— Я считал, что его давно нет. Думал он умер, — качая головой говорил отец, не в силах поверить в сказанное.
— Думаю теперь так и есть, — хмыкнул я, вспоминая кровавое месиво, что устроил в том подвале.
— Почему не рассказал мне? Почему скрывал? — злился он, покрываясь красными гневными пятнами.
— А почему ты скрывал, что я вам неродной? Почему? — взревел в ответ я, смотря на него. — Вы хоть представляете, что нам пришлось пережить? Каким ублюдком я себя считал все это время? А Рина ведь хотела покончить жизнь самоубийством, — смотрел на них испепеляющим взглядом.
Я вспомнил ту ночь, когда чудом успел предотвратить самое страшное и содрогнулся. Ведь еще тогда я мог потерять ее навсегда.
— Она ведь только сегодня узнала, что мы неродные… Вы отняли у нас время…, — меня несло, говорил и не мог остановится.
— Прости, сын, — печально сказал отец, приблизившись ко мне, сжимая плечо.
Присев рядом на соседний стул, он опустил голову. — Мы думали, так будет лучше…
Лучше… Все хотели, как лучше, да только все пошло по худшему сценарию…
— Тимур, мы не хотели, чтобы так вышло, если бы только знали…, — плакала мама, стискивая мою ладонь. — Ты был маленький, когда нас с тобой похитили. Пережил огромный стресс, не узнавал никого. Нам долго пришлось выводить тебя из этого состояния. Постепенно все забылось, и чтобы не нанести вред, мы решили и дальше не говорить всей правды, считая, что так будет лучше, — она закрыла руками лицо.
Благими намерениями вымощена дорога в ад, именно там мы и находились все это время…
— Ты — сын моего лучшего друга, — произнес отец, после минутного молчания.
Он поднял голову, смотря перед собой в одну точку. — Он полюбил не самую лучшую женщину, которая впоследствии родила ему ребенка, тебя.
Я молча слушал и впитывал каждое его слово. Правда давалась болезненно, но была необходима. Нужно было разобраться, наконец, во всей этой истории, расставить все точки.
— Савелий рано и нелепо погиб. Когда я узнал о ребенке, хотел просто взглянуть на него, но то, что пришлось увидеть повергло меня в шок. Пьянки, наркотики и ты среди всего этого: маленький, беззащитный с огромными глазами точь-в-точь, как у Савы. Я сорвался, отобрал тебя у нее. Не мог смотреть, как горе-мать доводит до голодной смерти собственное дитя. Снежана не простила, стала шантажировать, вместе со своим братом организовала похищение. Когда тебя освободили, ты был не в себе. Врачи советовали оградить тебя от какого-либо негатива, да и не было смысла говорить о том, что ты неродной. Для меня ты был и останешься сыном навсегда.
— Она жива? — задал единственный вопрос, ответ на который должен был знать, остальное не имело значения.
— Нет. Спустя какое-то время я узнал, что она умерла от передоза, — сухо ответил отец мне.
Выслушав отца, я ощутил острый укол совести. Я должен быть благодарен ему за то, что он сделал. Он подарил мне новую жизнь, вытащил из дерьма, в котором оказался благодаря биологической матери, а вместо этого обвиняю.
Сука! Меня штормило от потока свалившейся правды. Слишком круто все перевернулось. Мозг выворачивало наизнанку. Нужно все переварить и постараться не свихнуться.
— Не могу поверить, что вы с Риной любите друг друга, — продолжал он, видя мое замешательство. — Дай нам время. Дай принять ваши отношения.
В душе бушевал целый ураган эмоций, от которых захватывал дух. Ожидал совсем иной реакции: упреков, обвинений. А вместо этого…
— Нам пока сложно принять, но это не значит, что мы против, — поддержала мама. — Мы вас очень любим и желаем счастья.
Блядь! Я сжал руку в кулак. Угрызение совести грызло сознание. Я считал, что придется открыть холодную войну против собственных родителей. Придется сражаться за возможность находится с Риной, но все оказалась совсем иначе.
Я не услышал осуждения. Бл. дь! У меня попросили только лишь время…
За какие заслуги я получил таких родителей? Каким Богам говорить слова благодарности?
— Спасибо, — выдохнул я, понимая, что как минимум должен сказать это вслух.
Первый шаг к принятию наших отношений уже сделан, кризис в наших отношениях миновал, предоставляя время для ремиссии. — Для нас с Риной это очень важно.
Открылась дверь и перед нами появился врач в операционной одежде, заставляя нас, словно по команде, подняться со своих мест.
— Операция окончена, — проговорил он, потирая уставшие глаза и надевая очки. — Состояние стабильное, пациент переведен в реанимацию. Опасений нет.