Капитан кивнул. Полковник отпустил нас, махнув рукой, и офицеры молча вышли. Я собирался последовать за ними, но полковник остановил меня.
- Валемар, - сказал он, взяв меня за руку. Я попытался вырвать руку, но полковник держал ее крепко.
- Посмотри на меня, - он говорил тихо, и я почувствовал какой-то запах в его дыхании. Солдаты иногда готовили запрещенные алкогольные напитки в туалетах – крепкая выпивка, если не обращать внимания на ужасный вкус и запах. Я попытался отойти, но он не отпускал меня.
- Комиссар, - сказал я.
- Да. Мой комиссар, - он нахмурился. Кожа на его лице обвисла, словно сила по капле уходила из него. Было мучительно видеть, как этот сильный человек превращается в сломленную развалину. Я знал, что он беспокоится за полк не меньше меня, хотя он не говорил этого вслух.
- Я говорил, что он хочет тебя убить.
- Я знаю.
- Вряд ли, - он подтащил меня ближе, и волна его зловонного дыхания окатила мое лицо. – Ты нужен мне живым, Валемар. Возвращайся невредимым.
Он отпустил мою руку и отвернулся. Снова вернувшись к своим картам, своим страхам и своей выпивке. Я увидел, как его адъютант проскользнул в бункер, держа в руке кружку с выпивкой. Мелькнула мысль, как часто эта сцена повторяется каждый день.
Он был хорошим человеком. Лучшим из людей. Было мучительно видеть его слабым. Видеть его напуганным.
- Постараюсь, полковник, - сказал я. Но он уже не слушал. Его разум уже был занят другими проблемами, не относившимися ко мне.
Капитан ждал меня снаружи. Он не смотрел на меня.
- Что он сказал? – спросил он.
- Сказал, чтобы я вернулся невредимым.
- Разумный совет, - кивнул он. – Посмотрим, насколько он выполним.
Мне не понравился его тон. На этот раз в нем не было насмешки – только мрачная решимость. Я хотел застрелить его здесь же, но увидел, что адъютант полковника смотрит на меня, стоя у входа в бункер – и убрал руку от пистолета. Когда адъютант вернулся в бункер, я сказал:
- Да. Готовьтесь, капитан. Я не буду ждать вас.
- Думаю, будете, - сказал он. – Но я не опоздаю.
Когда он натянул респиратор и повернулся, чтобы уйти, мне показалось, что его глаза сверкнули синим.
Мы вышли в путь, когда артобстрел был в самом разгаре. Рев орудий рвал воздух и сотрясал траншеи до основания. Иногда было даже трудно устоять на ногах – так содрогалась земля. Казалось, что сам мир знал, что дело идет к развязке, и стремился помешать неизбежному.
Впрочем, я, возможно, преувеличиваю свою значимость. Мир не замечал нас, как и эти пушки. Снаряды падали, словно дождь, и я думал, в какую же цену обходится такая расточительная трата боеприпасов. Когда-то я подсчитал цену дневной нормы расхода снарядов, и после этого с еще большим уважением стал относиться к труду Департаменто Муниторум. Я горжусь тем, что исполняю свой долг, но знаю, что есть слуги Бога-Императора, чей долг еще труднее.
Как и тогда с Гомесом, мы шли в молчании. Капитан явно не имел желания разговаривать со мной, а я тем более не хотел говорить с ним. Теперь я понимаю, что возненавидел его с первой нашей встречи. Он напоминал мне одного особенно мерзкого типа из Схолы Прогениум. Одного из старших парней с претензиями на авторитет. Из таких обычно получаются комиссары, которые заканчивают свою карьеру, получив выстрел в спину от своих же солдат.
Я не помню его имя. Да его и не стоит помнить. Но его лицо я помню даже сейчас. Помню, как выпучились его глаза, когда я сунул его голову в кормушку с месивом для свиней, и держал там, пока он не перестал дергаться. Я не убил его, если вы об этом подумали. Как я не раз говорил, я не убийца. Я просто оставил его там без сознания, чтобы его нашли свиньи. Я сказал себе, что если Бог-Император пощадит его, то значит, я был неправ. И когда я увидел, как свиньи пожирают его, я понял, что сам Бог-Император направлял меня.
Я знал это и тогда, когда шел по заброшенным траншеям, а капитан шагал следом за мной. Я знал, что он не попытается просто застрелить меня. Он был не настолько глуп. Также я полагал, что он захочет узнать, что мне известно о заговоре. Захочет узнать, не рассказал ли я кому-то еще. Нет, я знал, что он открыто потребует ответов. Но все равно держал штык наготове. Просто на всякий случай.
Путь был нелегким. Чем ближе мы подходили к вражеским позициям, тем менее стабильной становилась земля. Было даже хуже, чем в предыдущих выходах на разведку. Покинутые траншеи были почти поглощены грязью, над корчащейся, словно в мучениях, землей висела густая завеса ядовитого тумана. Снова мне пришлось надеть респиратор, и его линзы быстро запотели от испарений. Мы двигались по колено в грязи, она кипела и пузырилась вокруг, даже сквозь форму обжигая своими брызгами.