Я вновь взглянул на него:
— Когда моего отца не станет и Восток успокоится… мы убьем Марсело.
В комнате воцарилась тишина.
Глаза Чена расширились от шока, в то время как лицо Ху оставалось, как всегда, непроницаемым.
Улыбка Дака вернулась, но теперь в ней чувствовалось что-то зловещее.
Когда Чен наконец заговорил, голос его был едва слышен:
— Как?
— Мы должны сделать так, чтобы все выглядело как несчастный случай, — мой голос был холодным и ровным. — Например, утонул во время рыбалки.
Чен покачал головой:
— А он вообще рыбачит?
— Понятия не имею. Но как бы мы его ни убрали, главное, чтобы ничто не указывало на Восток. Ни Бэнкс, ни Мони не должны ничего заподозрить.
Чен тяжело сглотнул:
— А Дима?
Я раздраженно выдохнул:
— Черт. Я совсем забыл про Диму и его новенькую дружбу с Марсело.
— Если ты убьешь Марсело, Дима начнет копать. И... он копает глубоко, — тихо заметил Чен.
Болин кивнул:
— Когда ты убрал мужа Шанель, Дима все равно все понял.
— Он ведь ничего не сказал.
— Потому что Дима тоже не переваривал ее мужа. Но если мы убьем Марсело, он не просто что-то скажет, — вмешался Чен. — Вполне возможно... начнется война между Севером и Востоком.
Война с Димой?
Мне уже не нравилось, как это звучит. У Димы полно людей и просто безумный арсенал оружия. Но самое опасное — это его мозги. В конфликтах внутри Синдиката я не раз видел, как он обводил вокруг пальца лучших стратегов.
Но была и другая причина, по которой я не хотел с ним сталкиваться.
Я нахмурился:
— Мы не можем допустить, чтобы Дима в это влез.
Дак кивнул:
— Мы, может, и завалим Юг с Западом, но Дима нас размажет.
— И... — я сглотнул, — я не могу потерять еще кого-то, кто мне дорог. После того как погибли Ромео и Шанель... я больше не смогу поднять оружие против Димы.
Память об их смерти — как шрамы, выжженные в душе. Напоминание о том, какой ценой дается власть и насколько хрупка жизнь.
Но даже несмотря на то, что я не хочу воевать с Димой, внутри меня уже зрела тьма.
Я подумал о Марсело, о его наглости, когда он сказал Мони, что любит ее.
И все мое тело вздрогнуло от ярости.
Еще один мужик, возжелавший то, что принадлежит мне?
В этой жизни мне уже доводилось отказываться от любви к Шанель, и в итоге ее просто вырвали из моей жизни.
А теперь у меня есть Мони.
Женщина, которую я все больше понимал как главную любовь всей своей жизни…
И тут появляется этот ебаный придурок с Юга…
Нарушающий границы.
Бросающий вызов.
Я снова посмотрел на меч у своего пояса.
Мони просила меня вести себя с Марсело по-человечески. И вчера она доказала, что ей можно верить, что она верна мне, предана.
Сегодня я обязан вести себя достойно ради нее.
А это значит, принять ее семью с открытым сердцем.
Но слова Марсело по тому телефону были ядом. Каждое просочилось в трещины моей решимости.
Одна только мысль о том, что он осмелился признаться Мони в любви, заставляла мою кровь закипать, а зрение — помутнеть от ярости.
Я должен был прикончить его еще вчера… Она меняет меня...
Война с Димой или нет — но я найду способ защитить нашу любовь. И сделаю так, чтобы Марсело больше никогда не смог произнести: я тебя люблю.
В конце концов... нравится мне это или нет…
Я — сын своего отца.
Я посмотрел на Чена:
— Разберемся с проблемами по порядку.
— О-кей.
— Чайная церемония. Сестры Мони. Завтра — убить отца, — процедил я сквозь зубы. — А потом избавляемся от Марсело. Без ошибок. Без хвостов. От этого зависит и счастье Мони, и будущее Востока.
Дак оскалился — явно получая удовольствие от такого поворота.
Чен выглядел до смерти напуганным. Ху, как обычно, сохранял невозмутимость.
А лица Болина и Фэнгэ сменились с шокированных на растерянные, не знали, как реагировать.
Я окинул их всех взглядом:
— Всем ясно?
Они ответили хором:
— Да, Хозяин Горы.