— Господи, как же это круто, — я ощутимо расслабилась. — Вчера мы с Лэем шли мимо толпы репортеров…
— О, милая, мы в курсе, — тетя Сьюзи отошла от стены и вернулась. — Твое лицо уже по всем новостям и газетам Востока.
Мои фрейлины переглянулись, как будто им стало неловко.
Я моргнула:
— Что ты сейчас сказала?
— Ты — единственное, о чем сейчас говорят на Востоке, — тетя Мин вручила голубые туфли одной из моих фрейлин. — Хотя, скорее всего, большинство перешло на шепот за закрытыми дверями. Лэй слишком поспешил тебя показать, вбросил тебя в прессу, не понимая, что в таких делах есть свои традиционные этапы.
Тетя Сьюзи тяжело выдохнула:
— Мин, он влюбленный мальчишка. Мы не можем его винить.
— Из-за его глупости прошлой ночью погибли люди…
— Но разве они не заслуживали смерти?
— Дети — нет.
Я напряглась:
— Что?
Они повернулись ко мне.
Меня начало трясти:
— Кто погиб? И почему? Что, черт возьми, происходит?
Тетя Мин и тетя Сьюзи переглянулись, и между ними будто что-то промелькнуло молчаливое, но четкое.
Наконец тишину нарушила тетя Сьюзи:
— Восток может быть узколобым. Кто-то называет это «традициями». А я называю обычным старым невежеством.
Тетя Мин посмотрела на часы, потом махнула рукой моим фрейлинам:
— Подготовьте душ. Ее надо одеть и привести в порядок. Боюсь, времени у нас почти нет.
— Подождите. — Я сглотнула. — Кто погиб?
— Пара инфлюенсеров позволили себе в сети расистские высказывания в твой адрес. И... нашему брату это не понравилось.
У меня задрожала нижняя губа:
— Лео их убил?
— И их семьи.
У меня перехватило дыхание.
Тетя Мин пожала плечами:
— Старшее поколение Востока помнит, кто такой мой брат. Молодежь... ну, она только начинает понимать.
— Они умерли... из-за меня?
— Они умерли потому, что были невежественны и не умели держать рот на замке, вываливая откровенное неуважение, — холодно ответила тетя Мин.
— А их семьи?
Тетя Сьюзи подошла ко мне, взяла за руку и сжала ее:
— Мы все уладим, Моник. Понимаешь?
Во мне поднялась паника. Сердце застучало, будто птица, бьющаяся в клетке. И вдруг весь этот роскошный Дворец стал казаться мне не дворцом, а позолоченной тюрьмой.
Тетя Сьюзи быстро положила ладонь мне на плечо:
— Не волнуйся, девочка. На Востоке подобные демонстрации силы случаются постоянно. Это… печальные, но неизбежные издержки.
— Но... погибли дети? — от этой мысли у меня подступило к горлу.
— Да, — отрезала тетя Мин, но в ее обычно строгом взгляде мелькнула тень сожаления.
Тетя Сьюзи добавила:
— Это был посыл. Для всех. Восток, как ты поймешь, не прощает. Здесь власть и уважение — все. И те, кто не уважает сильных, платят за это.
— Но... неужели из-за меня…
— Моник, — тетя Мин смотрела прямо в глаза, не отводя взгляда. — Не позволяй себя обмануть, ни украшениями, ни брендами, ни «традициями». На Востоке мы беспощадны. Кровь для нас, не более чем часть игры. Ты вошла в этот мир.
Меня пробрала дрожь:
— Смерть — это слишком высокая цена за неуважение ко мне.
Голос тети Сьюзи стал мягче:
— Я рада, что ты так считаешь… потому что теперь у тебя есть власть что-то изменить.
— Более того, сейчас, как никогда, — продолжила тетя Мин, мрачно, — когда появятся камеры, ты должна быть сильной. Уверенной. Ни капли страха, ни грамма печали. Мы будем рядом, поможем.
Что за хрень? Больше никто не должен умирать из-за меня.
Я покачала головой:
— Я не выйду к камерам. Не после всего этого…
— Ты хочешь, чтобы все изменилось? — тетя Мин подняла брови. — Хочешь, чтобы из-за тебя больше никто не умирал?
— Д-да.
— Тогда тебе придется выйти, но на своих условиях, а не по чужим правилам. — Она кивнула. — Лео, Лэй, Чен, остальные… они все мужчины. Что за хрень с этими существами с пенисами? Почему они такие жестокие? Такие упрямые? Этот вопрос пусть Господь разгадывает.
Тетя Сьюзи снова сжала мою руку:
— Когда дело касается их, бери вожжи в свои руки. Полный контроль.
— И как мне это сделать?
— Для начала — одевайся.
— А потом?
— А потом попьем чаю, — подмигнула тетя Сьюзи.
В этот момент мои фрейлины вернулись и сообщили, что душ готов.
Аманда шагнула вперед. В ее голосе чувствовалась неловкость, даже тревога, будто она сама не была уверена, имеет ли право говорить: