— Так трудно поверить, что я влюбился в тебя? Что я хочу, чтобы ты и твои сестры были счастливы и в безопасности рядом со мной?
— Мы оба… влюбляемся. — Даже произнести это было страшно. Я с трудом проглотила подступивший страх, чтобы продолжить: — Но… эта любовь… она еще свежая. Мы только начали. И… есть кое-что еще.
— Что еще?
Я указала на стену, она была пуста, но по светлым следам было видно, что недавно оттуда сняли большие картины.
— Что там висело?
Он даже не посмотрел в ту сторону. Похоже, и так знал, куда я клоню.
— Ты вообще услышал мой вопрос, Лэй?
— Да. Услышал.
— И что там было?
— Картины.
— С кем?
— Мони, не начинай.
— Шанель?
Он скривился, но снова быстро взял себя в руки.
— Вчера утром я их снял.
— Потому что знал, что я приеду?
— Эти картины больше не вернутся на стену. Я собираюсь отправить их на Запад… как только у меня снова будет ее тело.
— Ты так и не ответил на вопрос.
— Да… Я убрал картины с Шанель, потому что знал, что ты приедешь. И пусть я много чего натворил, пока между нами что-то зарождалось, но я не настолько идиот, чтобы оставить ее портреты у себя в спальне, пока ты здесь.
И все равно… я ревновала. Отвела взгляд, ненавидя, как горячие, колючие побеги зависти обвивают живот, тянутся вверх и будто душат изнутри.
Это была горечь.
Неутихающая боль. Грызущая. Царапающая.
Лэй снова положил ладонь мне под подбородок и поднял мое лицо к себе:
— Я же говорил, что мои чувства к ней… Я даже не уверен, были ли они настоящими.
Я изо всех сил старалась не выдать ни единой эмоции. Молилась, чтобы на лице не отразилось ничего. Мне никогда не хотелось быть той женщиной, которая зацикливается на другой. Тем более если той женщины больше нет.
Но… я все равно ревновала.
В глазах Лэя мелькнула тревога:
— Поговори со мной, Мони.
У меня дрогнула нижняя губа:
— Давай просто… закроем эту тему….
— Нет. Скажи, о чем ты думаешь?
Меня накрыла грусть.
— Мне… неловко в этом признаваться. Я чувствую себя глупо.
— Ты никогда не покажешься мне глупой. Особенно если делишься тем, что у тебя на душе, — он тяжело выдохнул. — Поговори со мной. Я этого хочу… для нас.
— Чего ты хочешь?
— Чтобы мы могли выкладывать все карты на стол. Без страха. Без боязни того, что подумает другой.
— Мне тяжело быть такой.
— Что значит «такой»?
— Лэй… — голос предательски дрогнул. — Дело не только в этой картине. Дело в тебе. В тебе… и Шанель. И в тех тенях, которые, возможно, до сих пор живут в твоем сердце.
Наступила тишина. Густая, как кисель. Хоть ножом режь.
— Я не она, и… — глаза предательски защипало. Это было так неожиданно, что я вдруг поняла, насколько сильно все это время сдерживала себя. Не только от Лэя, но и от самой себя. — Я не хочу быть заменой Шанель. Я не буду. Я достойна. Я… заслуживаю. Я просто… я не ее замена.
Господи… что за чушь я несу? Да и похуй. Это то, что я чувствую.
Он тяжело выдохнул и аккуратно обхватил мое лицо ладонями:
— Мони, ты не чья-то замена.
— Тогда почему иногда я чувствовала себя именно так? Почему казалось, будто я попала в какую-то извращенную версию «Золушки», где мне приходится носить туфли мертвой принцессы?
Лэй нахмурился, будто подбирал слова.
— Да, Шанель когда-то была для меня важна. Но это было в прошлом.
Он провел рукой по моей руке и крепко сжал мою ладонь.
— Теперь ты моя. Ты — мое настоящее. И ты — мое будущее.
— Нельзя вот так просто забыть женщину, которой ты был одержим годами.
— Можно.
— Мы были на пиру на Горе Утопии, ты лапал меня перед всеми, а как только тело Шанель исчезло, то тут же вскочил и сбежал, даже не сказал ни слова…
— Этого больше не повторится.
— Не повторится, потому что, когда ты вернешься, меня уже не будет.
На этот раз на его лице снова появилась та самая мерзкая ухмылка, и он даже не пытался ее скрыть.
— Осторожнее, Мони.
— Это ты будь осторожен.
— Я и так осторожен. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить.
— Слова ничего не значат. Важны поступки.
— О, действия будут. Не сомневайся.
Я сглотнула.
Ухмылка исчезла с его лица, и он тяжело выдохнул:
— Обещаю тебе одно. Ты не живешь в чьей-то тени.
Этого должно было хватить.
Но сомнения — упрямая вещь.
Я нахмурилась:
— Все, что я хочу сказать… Я готова попробовать. Но я не позволю тебе использовать меня, чтобы пережить ее.
— Это не так, и ты знаешь… Я просто говорю, где моя граница. Переживай свою боль в своем темпе. Я подожду. Но я не собираюсь быть пластырем, прикрывающим старую рану.