— У нее случился сердечный приступ.
— Она была настолько мягкой и доброй… моим ангелом.
У меня задрожали руки.
— То есть… ты бы убил моего отца в любом случае? Неважно, что он сделал с деньгами? Хоть бы и принес их обратно из казино?
Жестокая улыбка расползлась по лицу Лео.
— Моник, это я подстроил так, чтобы он взял ту сумку с деньгами.
— Что? — выдохнула я.
— После смерти Цзин я начал готовиться к собственной, — сказал Лео, засунув руки в карманы и окинув взглядом спальню. — Но я знал, что Восток не выдержит моего ухода. Башка Лэя была глубоко в заднице у Шанель. Если бы я исчез, «Вороны Убийцы» немедленно захватили бы все, либо дергая Лэя за ниточки, либо начав тайную войну.
На самом деле… у меня был надежный источник. Он сообщил, что Ромео и Шанель уже десять лет как разрабатывали план, как захапать Восток после моей смерти. Медленно, осторожно, но все равно это был план.
— Блядь… — вырвалось у меня.
— До того как умереть, я должен был убрать Шанель. А значит, сначала нужно было убрать Ромео. В этом порядке. Уничтожить ее первой — бесполезно. Ромео слишком умен и слишком быстр на ответные удары. Он бы не стал тянуть. Он бы пришел за Востоком… — Лео тяжело вздохнул. — А тогда «Вороны Убийцы» нас бы разнесли. Я это нутром чувствую… Лэй бы не смог им противостоять. У него сердце слишком, мать его, большое.
Я моргнула.
— То есть… ты сначала убил Ромео?
— Ну… до него умер кто-то еще.
— Кто?
— Мужик по имени Джонни Капкейкс.
— И зачем ты это сделал?
— Я узнал, что он тайно действует против синдиката. Причем настолько глубоко, что мог втянуть в это Диму. А значит, и моего сына.
— Так… — я попыталась хоть как-то уложить все это в голове. — Ты начал план по устранению Джонни, потом Ромео, потом Шанель. Чтобы Восток стал сильнее.
— Да.
— Но тебе еще нужна была Хозяйка Горы. Потому что если ты мертв, а Шанель с Ромео тоже, то Лэй просто сядет в депрессии…
— Или вообще сведет счеты с жизнью из-за смерти Шанель.
Я снова моргнула.
— Ла-а-адно.
— Вот тут-то в плане и появилась ты. Лэю нужна была сильная, независимая женщина с огромным сердцем. Та, что посмотрит на всю его власть и деньги и не увидит в этом способ разбогатеть, а… испугается, — сказал Лео. — Ему нужна была женщина, которая знает, что такое потеря. Ты была идеальна.
Меня пробрало дрожью.
— Вот этого я и не понимаю. Когда ты решил втянуть меня в свой план?
— Ты торопишься.
— Ладно.
— Потерпи.
Я напряглась.
— Хорошо, я потерплю.
— После смерти твоей мамы, Цзин наблюдала, как ты берешь все в свои руки. Ей разрывала сердце эта картина… но она говорила о тебе так, будто ты была ее дочерью, — в глазах Лео выступила влага. Он отвернулся. — За ужином она говорила: «Мони сегодня охотилась за едой, Лео. Мы должны им помочь. Она слишком красивая, чтобы ходить по этим лесам одна…»
— О-она… называла меня Мони?
— Да.
— Мама меня так называла…
— Уверен, что да, — голос у Лео дрожал, он провел дрожащими пальцами по волосам. — Цзин все собиралась провернуть какой-то грандиозный план, чтобы привезти вас всех на Восток. Она верила, что ты и твои сестры смогли бы здесь по-настоящему расцвести, но…
— Но что?
Он начал мерить шагами комнату.
— Я сказал ей «нет». Мне казалось, это не вписывается в правила Востока. Никаких гостей. Есть устои. Это жизнь по определенным законам. Мы спорили… много. Часто.
Значит, мой отец был не единственным, кто разбил ей сердце.
Лео продолжал расхаживать, и от этого у меня все внутри сжималось.
— Я должен был согласиться. Мы должны были просто… перевезти вас сюда. Цзин была бы жива. Я же не идиот, понимаешь? Я это знаю. Знаю, черт возьми.
Я промолчала.
— А потом… Цзин умерла.
Я обхватила себя руками.
— И тогда… пока я планировал, кто должен умереть — я, Шанель, Ромео, я принял решение наконец-то поступить правильно по отношению к своей жене и привезти сюда тебя и твоих сестер. Но даже тогда я не думал, что ты станешь Хозяйкой Горы… нет… — Лео ускорил шаг.
Я начала мотать головой вслед за ним, следя, как он мечется туда-сюда.
Он резко остановился в центре комнаты.
— Вина. Кровь. Смерть. Холодные тела. Слишком много…
У меня все тело напряглось.
Тишина стала почти осязаемой. Он смотрел куда-то вдаль с пугающей сосредоточенностью.
Я не могла пошевелиться. Страх парализовал меня, мысли метались в голове, но тело словно замерло.