Грохот усилился.
Я вздрогнула.
— Лэй, остановись!
— Я ему не доверяю, Мони, и ты тоже не должна. Ты не знаешь, на что способен мой отец.
— Знаю…
— Он убивал прошлой ночью!
— Я в курсе, — ответила я, и вина сжала сердце стальными пальцами. — Но…
— Здесь не может быть никаких «но».
Блядь.
Я обернулась к Лео.
Он посмотрел на меня с печальной улыбкой и аккуратно положил фотоальбом на стол рядом.
— Прости, Моник.
— За что ты извиняешься?
И тут он выхватил клинок. Опять. И, как и раньше, я вообще не поняла, откуда он его достал.
Мои глаза расширились. Я медленно отступила.
— Эй, Лео… ч-что ты собираешься делать?
С той стороны стекла раздался крик Лэя:
— Только попробуй ее тронуть, отец! Не смей!! Пожалуйста, не надо!!
— Прости, Моник, — повторил Лео, держа клинок между нами и двигаясь ко мне. — Придется перейти к Плану Б.
Глава 12
Цена ее безопасности
Лэй
Я в ужасе наблюдал, как мой отец прижал холодное лезвие к горлу Мони.
Между нами оставалось лишь тонкое стекло. Хрупкий, бесполезный барьер между ней и нависшей угрозой.
Пожалуйста, Господи. Я не могу ее потерять. Я не переживу этого.
Каждая клетка моего тела вибрировала от яростного, звериного инстинкта, сорваться с места, пробить это стекло, спасти ее. Но вес происходящего придавливал к земле, будто я был прикован цепями.
Я был быстрым. Но у отца — убойная скорость, которую никто на Востоке не мог превзойти.
А еще была простая истина, что он и секунды не задумается, чтобы убить ее.
Я едва выдавил из себя, почти беззвучно:
— Отец… пожалуйста… не трогай ее. П-прошу…
На миг я почти поверил, что он образумится. Что услышит боль в моем голосе. Вспомнит, кем был когда-то.
Но он снова посмотрел на Мони, таким пустым, мертвым взглядом, от которого меня прошиб озноб.
Черт побери.
Я застыл, в ужасе глядя на лезвие у ее хрупкой шеи — оно поблескивало, острое, как сама смерть.
— Отец…
Он повернулся ко мне и медленно улыбнулся. Грустно.
— Обеспечь мне и своему дяде безопасный выход с Востока, и я не трону Моник.
Я сжал зубы.
Безопасный выход? Да ты ебанутый ублюдок. Ты не заслуживаешь ни черта.
Я пришел сюда с одной целью — сразиться с отцом, положить конец его царству манипуляций и страха. Но когда увидел, как близко Мони к смерти, все переменилось.
Теперь я просто стоял, вглядываясь сквозь это жалкое стекло между нами и был готов исполнить любую его прихоть.
Сердце сжималось от страха… и от той яростной, всепоглощающей любви к Мони.
Пожалуйста… только не забирай ее.
Она была светом, который прорезал мою тьму. Как первый глоток весны после бесконечной, изнуряющей зимы.
Свежий.
Живительный.
Незаменимый.
Я думал, Шанель была для меня всем…
А потом в мою жизнь ворвалась Мони, как самая нежная, самая прекрасная мелодия, и я вдруг осознал, в какой адской тишине жил все это время.
Я не могу потерять Мони. Не хочу дальше дышать, если ее не будет.
Ее смех наполнил пустоты в моей душе и сердце, те, о существовании которых я даже не подозревал.
Ее прикосновения лечили раны, которые я давно считал неизлечимыми.
Она показала мне, что значит быть по-настоящему увиденным — не как Хозяин Горы, не как очередная фигура в бесконечной игре отца за власть, а как Лэй.
Просто Лэй.
Одна только мысль о том, что она в опасности, что холодное лезвие у ее горла, всего лишь очередной акт отцовского безразличия, разожгла во мне ярость, от которой хотелось рвать и метать.
В ту секунду я понял, что нет ничего, чего бы я не сделал, никакой цены, которую я бы не заплатил, чтобы она осталась в живых.
Это такой пиздец.
Его требование о безопасном выходе, билет к новым интригам, было ядом, который я бы проглотил добровольно, если это спасет Мони.
Я выдохнул. Долго и тяжело.
— Ладно, отец. Ты хочешь безопасно уйти с Востока. Я согласен.
— Согласен?
— Да. Ты получишь проход.
— А если ты мне этого не дашь, сын... — он снова посмотрел на лицо Мони. — Я убью ее прямо у тебя на глазах.
— Не нужно ее пугать.
— Нужно, Лэй.
Меня пробрал холодный озноб.
Я должен был удержать его внимание на том, что Мони слишком ценна, чтобы он решился ее убить.