Напряжение стянуло плечи.
— Отец, мы оба знаем, что ты не убьешь Мони. Она — часть твоего великого плана. Не забывай об этом.
— Никакого плана не будет, если я не смогу сделать ее Хозяйкой Горы, которой ей суждено быть…
— Сделать ее? Какого хрена ты несешь?
— Сейчас это слишком долго объяснять, Лэй, — он тяжело вздохнул. — А пока просто позволь мне, своему дяде и моим людям спокойно покинуть Восток… и…
— И?..
— Моник пойдет со мной.
— Нет, — я напрягся. — Я могу обеспечить тебе безопасный проход, но Мони останется здесь.
— Нет, — он покачал головой. — Она пойдет со мной…
— До ворот. И точка, — я прищурился, мечтая, чтобы между нами не стояло это чертово стекло. Я бы убил его прямо сейчас. — Только до ворот. Дальше — ни шага. Я только на это готов пойти.
— Твое удобство меня не волнует. Я думаю о наследии, о Востоке…
— Мне плевать на наследие и на Восток, — голос сорвался на крик. — Не смей тронуть Мони!
— А иначе что? — его голос был пропитан леденящей уверенностью. — Ты не понимаешь, Лэй. Это больше, чем твои желания. Больше, чем мы оба.
Он ошибался.
Ничто не было важнее нашей жизни.
Ничто не стоило больше, чем безопасность Мони.
Я с трудом сглотнул, пытаясь задавить ком в горле. Уверенность в его голосе сотрясла меня до основания — каждую крупицу надежды, за которую я еще цеплялся. Это был голос больного человека, который до сих пор верил, что действует во имя Бога.
— Успокойся, Лэй, — отец держал лезвие у горла Мони, а сам вцепился в меня взглядом такой силы, что воздух между нами будто треснул. — Спокойствие — не просто добродетель. Это оружие. В хаосе побеждает не тот, кто орет громче. Побеждает тот, чей разум ясен. Кто видит путь.
Да пошло все нахрен. Убери нож от ее шеи.
Я сжал кулаки.
— Ты понимаешь, Лэй?
— Спокойствие? — я выплюнул это слово, будто оно было ядом. — Ты это называешь спокойствием? Держать нож у ее горла, чтобы получить желаемое?
Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла — пустая, ледяная маска.
— Именно, Лэй. Это демонстрация силы, а не паники.
Сердце громыхало в ушах.
Он продолжил:
— Контролируя свои эмоции, я контролирую ситуацию. Понимаешь, когда человек действует из страха или злости — он ошибается. Он становится предсказуемым. А когда ты спокоен — ты командуешь.
Теперь он решил, что снова «учит» меня, как стать настоящим Хозяином Горы. Да пошло оно все. Мне плевать на его титулы. Я просто хочу Мони.
Я едва сдерживал ярость, кипевшую внутри. Учить меня таким извращенным способом, угрожая жизни той, кого я люблю, было не просто жестоко, а по-настоящему больным.
И все же часть меня понимала логику его слов. Искалеченную, хищную, но узнаваемую. Он пользовался этим приемом десятки раз, чтобы давить на врагов.
Манипулировать. Побеждать.
— А как же сердце, отец? — выдавил я, голос дрожал от напряжения. — Если бы на месте Мони была мама... и у ее горла был нож... ты бы тоже был так спокоен?
Челюсть у него дернулась. Этого было достаточно.
Он бы слетел с катушек.
— Уходи, — сказал я. — Пользуйся коридором. Но Моник остается. Она — со мной.
Во взгляде его что-то мелькнуло.
— Я не уверен, что ты дашь мне уйти, как только я отпущу Моник.
Потому что, как только она будет со мной, ты никуда, блядь, не уйдешь. Ни о какой безопасности речи больше не будет. Я сразу же тебя убью.
Я натянул на лицо вежливую улыбку... насколько смог ее изобразить.
— Отец, твой урок про спокойствие и контроль я усвоил.
— Правда?
— Но позволь добавить кое-что от себя: настоящая сила, еще и в доверии.
— Хммм.
— Я предоставляю тебе безопасный путь, как и обещал. Клянусь перед Мони — женщиной, которую я люблю и за которую готов умереть.
Страх в ее глазах чуть-чуть отступил.
Я прочистил горло:
— Но ты оставишь ее здесь. Это не просто демонстрация доверия, это проявление моей способности мыслить шире, ради блага Востока.
— Очень интересно, — его глаза сузились, он явно обдумывал мои слова. — Доверие, говоришь?
— Доверие.
— Но доверие — это обоюдоострый меч, сын.
Черт возьми. Да просто отпусти ее уже.
Я сохранил спокойствие.
— В каком смысле обоюдоострый?
— Оно может защищать. А может уничтожать.
— Ладно. Ты прав.
— Как я могу быть уверен, что, лишившись рычага в лице Мони, ты не попытаешься отомстить за все, что я сделал?