Какими бы ни были следующие дни, она зажгла во мне искру надежды, надежды на Восток, который восстанет из пепла после зверств моего отца.
И я знал, что будет нелегко. Бой с отцом будет ожесточенным, риски — колоссальными. Но причина, ради которой мы идем на это, — правильная.
Я хочу жить здесь с Мони, счастливо и в мире.
Я отпустил ее талию и распахнул перед ней дверцу машины.
Молча, не говоря ни слова, она села внутрь.
Вот же, блядь, денек.
Я знал одно, что бы ни случилось дальше, Моник не просто выстояла. Она поднялась. В глазах всех, кто наблюдал за этим.
Будь то любовь или ненависть, Восток теперь не мог отвернуться от ее смелости. От того, как уверенно она держала в руках этот момент.
И, черт возьми, все они точно заметили, как сильно она на меня повлияла.
Моник доказывала, и им, и нам с ней, что она справится. Что она, именно тот лидер, который нам нужен.
Я запрыгнул во внедорожник и глянул на нее.
Наши взгляды встретились.
Искра. Безмолвный диалог. И в нем было больше смысла, чем в тысяче слов.
А позади... пресса по-прежнему молчала. Потрясенные до глубины костей.
Внутрь сели Ху, Дак и Чен.
Дверь автомобиля закрылась с глухим, уверенным звуком. И водитель нажал на газ.
Но в салоне — воздух был наэлектризован.
Я наблюдал за Ченом. Знал, что он вот-вот взорвется.
И это будет еще одно испытание, сможет ли Моник устоять перед натиском моего Заместителя Хозяина Горы.
Но тут... что-то отвлекло меня. Слева от машины мелькнула странная группа людей.
Что за хрень?
Они шли прямиком туда, где Моник и я только что разговаривали с прессой.
Нет. Что за хрень?
Их было не меньше тридцати. На головах, серые обезьяньи маски, топорно сделанные, с рваными краями и неровными прорезями для глаз и рта. По маскам стекала красная краска, видимо, чтобы сойти за кровь. А рты были заклеены синим скотчем, будто кто-то пытался заглушить их крик.
Прекрасно. У нас тут теперь и бунт назревает. Спасибо, папаша.
Холодок пробежал по спине.
Когда внедорожник проносился мимо этой толпы, я вглядывался изо всех сил, пытаясь разглядеть надписи на огромных красно-синих плакатах, которые они несли.
Послания были простыми. Но били в самое сердце.
На одном из плакатов было написано: «Хватит молчать!»
На другом — «Свобода слова или смерть!»
Третий гласил: «Долой Хозяина Горы и Великого!»
Чен выглянул в окно.
— Святой Боже... Нам вообще дадут передохнуть на этой неделе?! — выдохнул он.
Даже сквозь закрытые окна и расстояние, их скандирования звучали зловеще. Громкие, ритмичные, они пробирались под кожу.
Я различил строчки:
— Горы падут! Горы умрут! Свобода не только тебе, Свобода — всем!
В висках пульсировала боль.
Внутри внедорожника повисло напряжение.
Чен заметно побледнел. Его и без того натянутое состояние теперь усугубилось. Он перевел взгляд на меня:
— Это только начало, Лэй.
Напряжение стянуло плечи.
— Может, они успокоятся, когда услышат о моей схватке с отцом, — пробормотал я.
Ху держался спокойнее, но лоб его был прорезан морщинами сосредоточенности. Он уже понял масштаб происходящего — это не просто кучка недовольных. Это зачаток настоящего сопротивления.
— В любом случае, — сказал он, — мы не можем их игнорировать. Они напуганы, злятся, не знают, что будет дальше. Новость о поединке с твоим отцом... может помочь. А может и нет.
Блядь.
Внедорожник уносил нас все дальше, скандирования постепенно затихали, но их смысл продолжал гудеть у меня в голове, как отголосок грядущей бури.
Теперь я наконец-то начал постигать, что значит быть настоящим лидером — это постоянный баланс на грани, между громкими заявлениями и изматывающей борьбой за их исполнение.
Но как бы ни сложилось дальше, я знал одно: я не могу быть, как мой отец. Я должен быть лучше.
Я посмотрел на Дака, чтобы увидеть, как он отреагировал на этих мразей в обезьяньих масках.
Он молчал. Рука лежала на рукояти меча. Всегда начеку. Всегда защитник. Готов сорваться с места, если понадобится. Он ничего не сказал, но его поза говорила громче слов. Он был готов встать за Моник. За меня. Встать и сражаться, если на то пойдет.
Люблю тебя, братец.
Моник бросила взгляд на красно-синие плакаты за окном и выдохнула медленно, тяжело.