Лицо Чена стало каменным.
— Хозяйка Горы — это не шапка, которую надевают просто так. Типа: «О, какая милая. Надену-ка ее сегодня».
— Я прекрасно это понимаю, — отрезала я.
— Это тебе не игра.
— А я, по-твоему, шучу?
Он сузил глаза. Смотрел на меня, будто хотел прожечь насквозь, разглядеть, серьезна ли я на самом деле.
Дак вмешался:
— Моник, тут нужно голосование. Это не та должность, в которую просто вваливаешься по желанию….
— Меня уже назначил Хозяин Горы, — спокойно сказала я и повернулась к нему. — Можешь сам у него спросить.
— Я не собираюсь ничего спрашивать у дяди Лео, — Дак вскинул руки, сдаваясь. — Если ты так говоришь, я верю.
Я снова посмотрела на Чена:
— Назначение Хозяина Горы приравнивается к пяти голосам.
Чен нахмурился:
— Наверняка дядя Лео сообщил тебе об этом по пути к воротам.
— Так и было, — кивнула я.
— И что еще он тебе сказал? — прищурился Чен.
— Не твое дело.
— Он держал тебя в заложниках.
— Держал.
— А теперь вы, значит, лучшие друзья?
— После сегодняшнего… я его понимаю, — тихо сказала я.
В тот момент я почувствовала, как по коже пробежал холодок от взгляда Лэя, жесткого, почти ощутимого, как будто он не просто смотрел, а дотрагивался.
Я обернулась к нему.
Лицо оставалось непроницаемым. Никаких эмоций. Ни малейшего намека на то, что он чувствует.
Черт. Ну и что у тебя в голове? Ты злишься, потому что я теперь нормально общаюсь с твоим отцом? Или ты, наоборот, переживаешь? Что это вообще? А главное... что ты скажешь, когда узнаешь про чайную церемонию завтра?
Чен перехватил мое внимание:
— Без обид.
Я закатила глаза и повернулась к нему. Я уже знала, что сейчас он вывалит все самое обидное.
— Что на этот раз, Чен?
— Дядя Лео убил твоего отца, а тебе будто плевать. Что теперь важнее — власть, деньги и жить в этом дворце, чем преданность родному отцу?
Я вздрогнула:
— Пошел ты. Это вообще не так, и ты это знаешь…
— Неважно. Как только Восток узнает, что дядя Лео убил твоего отца, такие вопросы будут сыпаться на тебя постоянно…
— Но от тебя я ожидала большего, Чен! Ты был там, когда я стояла на крыше и хотела спрыгнуть после его смерти! — Я ткнула пальцем в воздух между нами. — Так что не смей мне втирать эту хрень…
— Я буду говорить, что захочу, Подруга Четырех…
— Я — ХГПО! — громко заявила я.
Дак тут же прикрыл ладонью рот, пытаясь сдержать смех, но делал это так отвратительно, что стало только хуже.
И тогда, наконец... заговорил Лэй:
— Что заставило тебя передумать со вчерашнего дня?
Я сглотнула:
— Это долгая история.
— У нас есть время, — спокойно ответил он, пристально вглядываясь в мое лицо. — Но независимо от решающего голоса моего отца, мы должны обсудить, почему ты вдруг так резко изменила курс. И, к сожалению, сделать это придется при моем главном совете. Потому что, в конце концов, я всегда могу наложить вето на голос отца.
Только попробуй.
Я едва не выпалила в ответ, что еще вчера он, черт возьми, лежал в постели и чуть не умолял меня стать его Хозяйкой Горы и жить с ним во дворце.
Но я знала — это ничего не изменит.
И все же… он явно хотел понять, что такого произошло между мной и его отцом, что я так резко изменила мнение.
Как им это объяснить? Это слишком… черт побери, слишком много всего.
Чен кивнул:
— Согласен с Лэем. Нам нужно объяснение.
— Ну что ж… начнем с одеколона моего отца, — выдохнула я. — Именно с этого все началось.
Лэй удивленно распахнул глаза:
— Одеколон твоего отца?
— Когда я была маленькой, у него было два флакона, которых мне никогда не позволяли касаться. Он держал их на верхней полке в шкафчике ванной, как сокровища. — Я опустила руки на колени. — Один, из прозрачного стекла, с теплой янтарной жидкостью внутри и изящной надписью на этикетке. А второй, темный, почти черный флакон, с острыми гранями… и его этикетка еле читалась при тусклом свете, будто это был какой-то секрет.
Чен скривился, не понимая:
— И какое отношение эти два флакона вообще имеют к…
— Тихо, пусть говорит, — твердо сказал Лэй, не сводя с меня глаз. — Продолжай, Мони.
— Я обожала первый одеколон отца. Он пах свежим цитрусом и сандалом, с легкими нотками лаванды. — В этот момент я почти почувствовала тот аромат. — Когда он обнимал меня перед работой, запах оставался на моей одежде, и…