Я пожала плечами:
— Ну, тогда тебе придется утвердить тех, что уже есть. Потому что мне нравятся только они. И точка.
Чен схватился за грудь:
— Вы меня, блядь, сведете с ума.
Я перевела взгляд на Лэя:
— А что с твоими тетями? Я видела, как их выводили из «Цветка лотоса».
— Они в подземелье дворца. Тридцать дней.
Я разинула рот:
— Что?! Нет. Ты должен их отпустить.
— С какой стати?
— Потому что они… мои наставницы. — Я снова пожала плечами. — А ХГПО, как ты понимаешь, без наставниц никуда.
Чен громко застонал и откинулся назад, будто я только что объявила ему войну.
Глава 18
Там, где расцветает любовь.
Лэй
Признание Мони и ее голая уязвимость в машине… что-то произошло с моим сердцем. Это было слишком личным, слишком настоящим. Каждое слово — будто обнаженный нерв. И запах, чертов запах отцовского одеколона, все еще витал в моей памяти, напоминая о боли, которую она пережила.
Я рад, что отец убил его. Твари, способной так с ней поступить, просто не должно быть на этом свете.
А потом, откровение, от которого внутри будто что-то сдвинулось: наши матери были знакомы.
Это не просто совпадение — это судьба.
Мы с Моник не просто встретились. Нас свела история, сплетенная еще до нашего рождения.
Я представил, как ее мать смеется вместе с моей. Как они делятся радостями, переживаниями. Как между ними зарождается настоящая женская дружба, искренняя и глубокая. И теперь эта связь тянется сквозь годы, чтобы соединить нас.
Неужели судьба прядет между нами невидимую нить? Ту самую, что год за годом, шаг за шагом, тянула нас друг к другу? А вдруг все это было больше, чем просто часть стратегии моего отца?
А если... Бог действительно выбрал для меня Мони?
И, наконец, ее решение остаться на Востоке — это звучало как клятва. Громкое, смелое признание в любви. Она собиралась жить здесь, работать, быть достойной Хозяйкой Горы. Сердце дрожало от этого, от ее преданности, силы, выбора.
Теперь я больше не один. Не один на троне.
Не один в этих стенах, когда ночь давит своей тишиной, а ты лежишь и смотришь в потолок, не зная, с кем поделиться мыслями.
Нет. Теперь у меня есть она. И я никогда ее не отпущу. Никогда.
Теперь я должен был доказать ей свою преданность не словами, а делом.
Может, стоит вырваться с ней куда-нибудь ненадолго, съездить на побережье, пройтись вдоль воды, держась за руки, чтобы морской ветер уносил наш смех вдаль, над волнами.
Больше всего мне хотелось просыпаться рядом с ней.
Прижимать к себе ее теплое, мягкое тело, шептать обещания на ухо, пока солнечные лучи раскрашивают стены спальни золотом.
Я представлял, как праздную ее победы, под индиговым небом, стою рядом, когда она сталкивается с трудностями, и просто молча сижу рядом, когда ей нужно отдохнуть, перевести дух и почувствовать себя в безопасности.
Мы делились клятвами, такими, в которых любовь могла по-настоящему расцвести. В машине я повернулся к Моник, сжал ее руку… и увидел в ее глазах свое будущее.
И оно было прекрасным.
В нем было спокойствие, радость и абсолютное доверие.
Горизонт сиял золотом.
А наш смех падал и кружился, словно лепестки роз, подхваченные теплым весенним ветром.
Я видел, как вспыхивает наша страсть.
Как она растет.
Я представлял, как любовь распускается в самых сокровенных уголках — там, где можно посадить надежду, пустить корни, вплести в землю воспоминания.
Они оставляют след.
Крепнут.
Растут.
И каждый день мы будем их взращивать.
Плевать на титулы. Она станет моей женой. Матерью моих детей. Только вот… знает ли она об этом?
Машина остановилась у «Цветка лотоса».
Спустя пару секунд водитель открыл дверь с ее стороны. Мони отпустила мою руку и вышла, и ее сексуальная фигура на фоне солнечного света казалась чертовски восхитительным силуэтом.
Сногсшибательная. Безупречная.
В груди разлилось тепло и легкое покалывание, сердце дернулось и заплясало. Я сдержал стон.
Вся эта суматоха, и я даже не успел сказать ей, какая она сегодня красивая.
А этот костюм… Черт, он был настоящим произведением искусства: глубокий, насыщенно-синий, с тонкой вышивкой, небесно-голубые и розовые цветы будто распускались на манжетах и воротнике. Каждая золотая нить — ювелирная работа. И посадка… идеальна. Он обтягивал ее формы так, что я едва не потерял дар речи.