— Сходим, — пообещал он и провел пальцем по моим губам, очерчивая их контур медленным, чувственным движением. — Потом ты положишь листья в чайник и доведешь воду до идеальной температуры — не настолько горячей, чтобы обжечь тонкие листья, но и не слишком прохладной, чтобы вкус остался спящим.
— Хорошо.
— Вода должна быть чистой, прозрачной. Когда все будет готово, шеф подаст сигнал, и на кухню придут дворцовые жрецы.
— Жрецы? — переспросила я, удивленно приподняв бровь.
Он усмехнулся:
— Ага. Если ты до сих пор не поняла, Восток не признает простоту. Здесь все должно быть пышно, пафосно и с размахом.
— Ладно. Значит, жрецы приносят воду... и, полагаю, читают над ней молитвы?
— Естественно. Вот теперь ты начинаешь понимать Восток.
— И начинаю понимать, почему Лео не мог провернуть все это сегодня. Вообще никак.
— Времени бы просто не хватило. Я бы там стоял с мечом и сносил головы всем подряд. Даже жрецам, — спокойно сказал он.
Я нахмурилась:
— Лэй.
— Я просто говорю, кто я есть. И как хорошо отец меня знает.
— Ладно.
— Когда вода закипит, ты нальешь немного в чайник, чтобы «разбудить» листья. Этот момент символизирует пробуждение чувств и открытие сердца.
— А кто мне будет помогать?
— Никто. Но за всем будут наблюдать фотографы и щелкать затворами.
— А ты, Лео и все остальные гости где будете?
— В обеденном зале, за столом, — ответил он с усмешкой. — Будем изо всех сил стараться не поубивать друг друга на глазах у камер.
— Даже твои тети не будут со мной на кухне?
— Только ты, шеф и жрецы.
У меня внутри все сжалось от напряжения.
— Ладно...
— А потом ты вынесешь все к столу.
— Я не должна налить чай прямо на кухне?
— Нет.
— Почему?
— Первый налив — это очищающий ритуал. Он важен и для листьев, и для самого чайника. Ты будешь медленно кружить воду, позволяя листьям выпустить свою горечь, — Лэй перестал касаться моих губ и улыбнулся себе под нос. — Моя мать считала, что этот этап символизирует избавление от старых обид и недопониманий. Это как... стереть прошлое, чтобы настоящая суть чая могла раскрыться.
— А кто придумал эту чайную церемонию?
— Моя мать.
— Ну, теперь все встало на свои места.
— Прекрасно, — он провел руками по моей шее, потом скользнул вниз по плечам и начал нежно ласкать запястье. — Когда чайник будет полон, ты накроешь его крышкой и дашь чаю настояться.
— И я иду спокойно сажусь и кайфую?
Он усмехнулся:
— Не-а. Потом ты выходишь к гостям и толкаешь речь.
— Бля, только не речь. И еще перед всеми этими камерами?!
— Ты только что выступала перед камерами.
— Да, но это было другое.
— Кстати, это мой отец тебе сказал выступать?
— Ну… когда он увидел камеры, он, скажем так, немного удивился…
— Уверен, он был просто «в шоке», — Лэй закатил глаза. — Спорим, это он сам и вызвал прессу.
— Ну… он сказал, что, возможно, будет правильно выразить соболезнования репортерам, но только если я сама этого захочу… если почувствую, что должна. И еще… он добавил, что по остальным вопросам я могу говорить то, что подскажет сердце. И если у меня доброе сердце, то я скажу правильные вещи.
— Еще одно испытание.
Я заморгала.
— Сука. Ты серьезно?
— Меня сразу насторожило, что камер уже так много, и как быстро подъехали остальные.
— Но… он же не знал, что он… что он умрет…
— Что? Похитить тебя? Да сто процентов у него был такой план. Но он мог провернуть это только тогда, когда я окажусь рядом. Это был единственный способ выбраться с Востока и одновременно выставить нас с тобой перед камерами.
Я резко села, шокированная:
— Подожди… Он знал, что мы будем говорить на камеру?
— Он надеялся на это. Это было испытание для нас обоих.
— Еще одно, — пробормотала я.
— Весь сегодняшний день был сплошной чередой проверок. Он хотел убедиться, что мы действительно справимся… что принесем Востоку благо, когда его не станет.
— А ты как думаешь? Мы справились?
Он приподнял брови:
— А это важно?
Мне стало немного неловко. Я нахмурилась:
— Это плохо, хотеть, чтобы нас одобрили? Чтобы мы… сдали этот чертов тест?
— Нет. Всю свою жизнь, когда дело касалось испытаний отца, я всегда хотел их пройти, — Лэй медленно провел пальцами по внутренней стороне моего запястья. — Что вообще в нем такого, что всем хочется ему угодить?
— Я хотела, чтобы моя речь понравилась и тебе тоже.
— Она понравилась, — он поднял глаза и посмотрел прямо в меня. — Больше, чем ты можешь представить. Когда я увидел, как ты говоришь с репортерами… у меня все внутри перевернулось. Сначала я увидел маму. А потом… когда шок немного отпустил… я увидел свою будущую жену. И… мать моих детей.