Он хмыкнул.
— Урок третий: равенство. — Я снова встретилась с ним взглядом. — Я не ниже тебя только потому, что ты Хозяин Горы. И не выше тебя ни по какой другой причине. Наши отношения строятся на равных.
— Хммм… — Лэй расправил руки и наклонился ко мне. — А урок номер четыре?
— Я всегда права. Это и есть четвертый урок.
Он рассмеялся.
— На сегодня все. Занятия окончены.
Он чуть склонил голову набок:
— А домашка будет?
— Ты сейчас издеваешься надо мной, Хозяин Горы?
Он преодолел крошечное расстояние между нами и едва коснулся губами моих.
— Ни за что, любовь моя. Я просто очень стараюсь быть прилежным учеником.
— Вот как?
— Вот так, — прошептал он, прежде чем поцеловать меня по-настоящему.
Я утонула в этом поцелуе, захмелев от нарастающего жара. Он притянул меня к себе, и его объятия легли точно по мне, словно так и было задумано с самого начала.
Я закрыла глаза, растворяясь в сладком, туманном блаженстве нашей любви.
Поцелуй стал глубже, и из горла вырвался тихий стон.
Лэй отстранился, негромко выдохнув.
На губах у него играла мягкая улыбка, а взгляд цепко удерживал мой:
— Из тебя вышла бы отличная учительница.
Грудь вздымалась в быстром ритме, дыхание сбилось, сердце колотилось в груди.
Как он вообще умудряется так меня выбивать из колеи всего за пару минут?
— Спустись на ужин, когда поговоришь с Бэнксом.
Тело все еще звенело от остаточного напряжения, будто искры от его прикосновений все еще бегали по коже.
И, не сказав больше ни слова, он вышел из спальни, оставив после себя ощущение своей манящей, до дрожи знакомой энергии.
Похоже, последнее слово все же осталось за ним.
Ну и черт возьми.
Собрав остатки самоконтроля, я крепче сжала телефон, подошла к окну и замерла, вглядываясь в то, что теперь называлось моим домом.
День медленно перетекал в вечер. За окном, над огромным садом, садилось солнце, окрашивая небо оттенками апельсина, розы и лавандового синего.
Так… Так… Что мне нужно было сделать? Точно. Позвонить Бэнксу. Отчитаться. Сказать, чтобы завтра привез сестер.
Мозг помнил задачу, но тело все еще дрейфовало в поэтическом тумане новой любви.
Это было чистое блаженство.
Пьянящее.
Завораживающее.
Пульсирующее.
Ноющее.
Поэтическая смесь экстаза.
Я чувствовала себя так, словно шла по краю сна.
Стоя у окна, я закрыла глаза, позволяя этому чувству накрыть меня с головой, проникнуть в самую глубину моего естества.
Так. Он ушел. Соберись.
Я глубоко вдохнула, смакуя остаточное тепло от поцелуя Лэя.
Боже, как же мне нравится это чувство. Пусть оно никогда не заканчивается.
Открыла глаза, посмотрела на телефон и набрала номер кузена.
Черт. Столько всего ему нужно рассказать. Надеюсь, не сорвется.
Как только я включила громкую связь, в динамике тут же раздался голос Бэнкса:
— Мони! Наконец-то!
Я широко распахнула глаза:
— Да, я на связи.
Голос Бэнкса загремел из телефона:
— Я зол на тебя. Ты пропустила ежедневные звонки, а потом я вижу тебя по новостям, и ты там будто Мишель Обама! Ты вообще чем думала?
Подожди… Что? Он видел меня по телевизору? На Юге?
Глава 26
Семейные дела
Мони
Хотя мы говорили по телефону, я отчетливо представляла лицо Бэнкса — хмурые брови, плотно сжатые губы, натянутые в тонкую яростную линию.
Когда он и злился, и волновался одновременно, в его глазах вспыхивало особое выражение — гневный блеск, от которого становилось не по себе.
Челюсть напрягалась, мышцы под кожей подергивались, он изо всех сил пытался держать себя в руках. Я видела этот взгляд не раз, он означал, что вот-вот начнется одна из его защитных, но до невозможности назойливых тирад, от которых хочется выколоть себе глаза.
Я шумно выдохнула:
— Во-первых, я не притворялась Мишель Обамой…
— Последний раз, когда мы разговаривали, ты ни словом не обмолвилась, что стала Хозяйкой Горы! — рявкнул он.
— Я ведь и в эфире ничего про это не говорила...
— Ага, зато теперь весь Парадайз-Сити гадает, не стала ли ты новой Хозяйкой Горы Востока.