— Это для брускетты. Хлеб для неё уже в духовке. Но на ужин я готовлю домашнюю пасту, и соус уже томится. Надо было спросить, есть ли у тебя аллергия или что-то, что тебе не нравится.
— Я съем все, что ты приготовишь, — говорит он и целует меня в лоб. — У тебя есть все необходимое?
— Твоя кухня отлично укомплектована. Мне нравится.
— Я ей никогда не пользовался, — ухмыляется он и обнимает меня, прежде чем отпустить. — Я пойду на работу примерно к шести.
— Всё будет готово раньше, — уверяю его. — Я хочу пригласить Скарлетт, чтобы она провела вечер со мной здесь.
— Я не против. Когда она приедет, пусть кто-нибудь из охраны спустится за ней.
Киваю, радуясь, что Роум такой спокойный. Большинство мужчин в его мире черствые и жестокие. Безразличные. И уж точно не такие, кто проявляет заботу и с готовностью идет женщине навстречу.
— У тебя странное выражение лица, — говорит он, наблюдая за мной.
— Если бы ты не сказал мне, что связан с мафией, я бы никогда не догадалась. Я провела всю свою жизнь в этом мире, и ты не такой, как они.
— Объясни.
Его глаза сужаются, челюсть напрягается, но он не выглядит злым. Он выглядит… обеспокоенным.
— Ты не жестокий и не злой. Не подлый. Не порочный. Я не боюсь, что ты причинишь мне боль просто ради забавы.
Он сжимает челюсти.
— Мне нужно кое-что прояснить. Я не хороший человек, Элоиза. Я жестокий и злой, и я могу быть порочным. Я без колебаний отниму у кого-нибудь жизнь.
— Но только потому, что они плохие парни. Не просто так и не потому, что тебе это нравится.
Он склоняет голову набок.
— Не романтизируй меня. Я буду хорошо относиться к тебе каждый день, но такой привилегии удостаиваются единицы. Нет, мне не нравится причинять боль женщинам. Но убийства — неотъемлемая часть моей жизни. Люди, черт возьми, боятся меня, потому что так и должно быть. Я плохой парень, светлячок.
Я медленно киваю, обдумывая его слова, пока помешиваю смесь для брускетты, а затем убираю ее в холодильник, чтобы все вкусы смешались.
Затем приступаю к пасте.
— То, что ты чего-то не видела, не значит, что этого нет, — наконец говорит он.
— Но я предпочитаю этого не видеть, — я откашливаюсь. — Я не наивная, Роум. Я повидала немало смертей. Мой отец считал забавным убивать людей, которые предали его у меня на глазах.
Роум опускает руки, сжимая кулаки на столешнице, но я продолжаю говорить.
— Он садистский ублюдок, — качаю головой и открываю шкафчики. — У тебя есть миксер с насадками?
— Понятия не имею.
— Хм. — Я иду в кладовую, и сначала не вижу его, но потом замечаю на верхней полке в углу. — Ага! Нашла.
Тянусь правой рукой, но миксер слишком тяжёлый, а левой я не могу нормально дотянуться. Чуть не роняю его, но внезапно Роум оказывается рядом и помогает мне.
— Ого, — говорит он, забирая его у меня. — Больше так не делай.
— Извини, обычно я справляюсь, но если что-то стоит высоко, начинаются проблемы, — показываю, насколько могу поднять левую руку. — Это плечо плохо работает.
— Какого хрена? — спрашивает он, ставя миксер туда, куда я показываю, на столешницу.
— Слишком много раз оно было вывихнуто.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он резко разворачивает меня обратно, и его свирепый взгляд впивается в меня.
— Повтори, блядь.
Я облизываю губы. Боже, рядом с этим мужчиной я говорю всё, что думаю. Он как сыворотка правды. Но кому еще я могла довериться? Никому из тех, кто получал деньги от моего отца, не было до меня дела. Айрис ненавидела то, как со мной обращались, и иногда обнимала меня, когда я не могла сдержать боль. Но ей нужно было сохранить работу, а у стен есть уши, так что она никогда не стала бы моим настоящим доверенным лицом.
У меня никого не было, и я не осознавала, насколько одинокой была моя жизнь, пока не попала в «Rapture».
Может, поэтому из меня всё это и вырывается? Потому что раньше мне некому было рассказать? Потому что я никому не могла признаться, что жила с самовлюбленным чудовищем, которое так отвратительно со мной обращалось?
— Мое левое плечо много раз было вывихнуто, и я никогда не проходила физиотерапию. Так что я не могу поднять руку выше и не могу поднимать тяжёлое над головой. Но я просто возьму стремянку…
— Нахуй стремянку. Кто вывихнул… дай угадаю, твой дерьмовый папаша?
Я снова облизываю губы и отрывисто киваю.
— Если я его злила, он хватал меня за руку и выкручивал её за спину. Сильно.