— Мы могли бы заказать еду на дом.
— Я приготовлю макароны с сыром.
Я ухмыляюсь.
— Звучит аппетитно. Кажется, у меня в кладовке есть коробка.
Она очаровательно морщит нос.
— Это отвратительно. Ты знаешь, сколько там консервантов? Нет, малыш, я приготовлю настоящие макароны с сыром.
Малыш.
Кажется, это первый раз, когда она назвала меня не по имени.
— Почему ты так смотришь? — спрашивает она.
— Как?
Она склоняет голову набок.
— Сентиментально.
Я смеюсь, беру ее за руку и веду к лестнице.
— Я не бываю сентиментальным.
38. Роум
— Я думала, мы пойдем на кухню, — говорит Элоиза.
— Пойдем. Но сначала мне нужно кое-что сделать.
Она не задает вопросов. Может быть, чувствует, что мне это необходимо. Я веду ее в спальню и сразу же поворачиваюсь к ней, расстегиваю ее сексуальное до чертиков платье и позволяю ему упасть к ее ногам.
На ней кружевные черные трусики, от вида которых у меня в горле встает ком, и когда я встречаюсь с ней взглядом, ее глаза широко распахнуты и все еще полны гнева, страха и похоти.
Эта женщина чувствует всё.
Как ее отец мог причинить ей боль? Как кто-то вообще мог причинить ей боль?
— Иди сюда, — Элоиза без колебаний делает шаг вперед и останавливается передо мной. Мне нравится доверие, которое она оказывает мне каждый день. — Раздень меня.
Она прикусывает нижнюю губу, маленькими пальцами расстегивает пуговицы на моей черной рубашке, и когда заканчивает, ее рот приоткрывается на громком вдохе, а зелёный взгляд скользит по моей коже, жадно изучая татуировки перед собой.
— Что она символизирует? — спрашивает, проводя кончиком пальца по ангелу на моей груди.
— Мою мать.
Элоиза поднимает на меня глаза, но больше ничего не спрашивает. Наклоняется и нежно целует меня в губы, от чего у меня перехватывает дыхание.
Такая чертовски милая.
Она расстегивает мой ремень, потом брюки, и когда я остаюсь перед ней в одних красных боксерах, замирает.
— Я не голый, Светлячок.
— Знаю, — она делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Просто наслаждаюсь моментом. Мне очень нравится, что ты позволяешь мне прикасаться к тебе.
Протягиваю руку и запускаю пальцы в ее густые темные волосы.
— Я стал жаждать твоих прикосновений.
Она прижимается ко мне, запускает руки в мои боксеры и стягивает их с бедер вниз по ногам.
— Я тоже, — шепчет она, проводя ладонями по моему прессу и груди. — Я знаю, что ты можешь быть жестоким, но со мной ты всегда добр.
— Это никогда не изменится, — обхватываю ее лицо и склоняюсь к её губам, мягко проводя ими взад-вперёд, прежде чем снять с неё чёрное кружево, затем поднимаю её и укладываю на кровать. — Я никогда тебя не отпущу, Элоиза.
Она нежно улыбается и запускает пальцы в мои волосы.
— Хорошо. Я планирую остаться здесь. С тобой. Столько, сколько ты мне позволишь.
Навсегда. Она останется со мной на-все-гда. Вот что я имею в виду, когда говорю, что никогда ее не отпущу.
Спускаюсь поцелуями вниз по ее груди, к каждой идеальной вершинке. Ее грудь великолепна. Она идеально ложится в мои руки, словно создана для меня, а розовые соски красиво сжимаются, когда я провожу по ним языком.
Она раздвигает ноги, и у нее сбивается дыхание, отчего я улыбаюсь.
— Я должен лишить тебя оргазма, — напоминаю. Она резко открывает глаза и в ужасе смотрит на меня.
— Я думала, ты шутишь.
С хищной улыбкой я качаю головой.
— Я никогда не шучу на эту тему. Это одна из моих любимых вещей.
— Тебе нравится заставлять меня страдать?
— Не страдать. — Качаю головой и спускаюсь поцелуями к её пупку. — Жаждать. — Целую его. — Нуждаться. — Провожу языком по кругу. — Я хочу довести тебя до предела и снова вернуть на землю.
— Звучит ужасно.
Я усмехаюсь, раздвигаю ее ноги, широко раскрывая ее для себя, и качаю головой, глядя на нее. Она уже такая влажная, розовая киска набухла и буквально умоляет меня трахнуть ее.
— Боже, ты великолепна.
Обхватываю ее бедра, прижимаю к себе одной рукой, положив ее на живот, и поглощаю ее.
Она пытается приподняться, но я крепко держу ее, и ее руки тут же зарываются в мои волосы, крепко сжимая их.
— О боже, — стонет она.
Я ласкаю языком ее клитор и спускаюсь ниже, к половым губам, уже набухшим от желания. Она такая влажная, и я слизываю с нее все до последней капли.
— Роум. Боже, мне нравится, когда ты так делаешь.
Я знаю.
Ввожу в нее два пальца, поднимаю глаза и вижу, как открывается ее рот, когда яркие изумрудные глаза встречаются с моими.