Я откашливаюсь и делаю еще один глоток воды.
— Дело в том, что моя мама была не такой, как твоя, — говорю, глядя ему в глаза. — Она была немногим лучше моего отца. То есть, она обнимала меня и никогда не била, но не была хорошим человеком. Я пару раз застала её за изменой с садовником.
Роум удивленно поднимает бровь.
— Она даже не пыталась скрываться. Может, хотела, чтобы её поймали. Может, понимала, что если это случится, отец убьёт их обоих, и видела в этом единственный выход из своей дерьмовой жизни.
— Может, тот капо и правда её разглядывал, — говорит он.
— Вероятно, — я выдыхаю и смотрю куда-то поверх его плеча, мысленно представляя, что произошло. — Но я почти уверена, что она думала, будто он всадит ей пулю в голову и дело с концом.
— Он так не поступил.
— Нет. — Я качаю головой и откидываю макароны на дуршлаг. Не дожидаясь, пока они остынут, перекладываю их в большую миску и начинаю добавлять сыр, чтобы он расплавился. — Он пытал ее. Это было отвратительно и больно. Ужасно.
— Пожалуйста, Сальваторе!
Он смеется и снова бьет ее битой, рассекая кожу на голове…
— А ты сидела и смотрела.
— Он знал, что я там. В какой-то момент он взглянул на меня и ухмыльнулся.
— Ублюдок.
Боже, его голос звучит жестко и пугающе. Если это последнее, что слышат его жертвы перед смертью, они могут умереть от страха ещё до того, как пуля попадёт в цель.
— Он распустил слух, что ее похитила другая семья и пытала. Даже выбросил её тело где-то в другом месте, и всё такое.
— Как так вышло, что ты прошла через все это и при этом стала самым милым и удивительным человеком на планете?
Я смеюсь и домешиваю остатки сыра.
— Мне кажется, ты предвзят.
— Это не так, — говорит он. — В своей жизни я повидал столько мерзавцев, что и не сосчитать. Ты хорошая, Элоиза. Добрая и нежная.
— Потому что всю свою жизнь я сталкивалась с полной противоположностью, и я никогда так не поступлю с другим человеком.
Я накладываю ужин для нас обоих, хотя уже почти утро, и протягиваю ему тарелку.
— Но, Роум, я могу быть безжалостной. Я способна на жестокость. Иногда я чувствую это внутри себя. Как сегодня. Надеюсь, что человек, причинивший боль Скарлетт, — один из тех двоих, кого ты сегодня убил, потому что он не заслуживает права дышать.
— Он уже не дышит, — подтверждает он, глядя на меня пронзительными голубыми глазами. — А теперь иди сюда, Светлячок.
Я обхожу остров, и он тянет меня к себе, ставит между своих ног и подносит вилку с едой к моему рту.
Я ем.
— Ммм. Это правда вкусно.
Запихнув немного себе в рот, он кивает.
— Превосходно.
— Лучше, чем из коробки?
Он смеется и целует меня в лоб.
— Намного лучше, чем из коробки.
40. Роум
Элоиза всхлипывает рядом со мной, и я просыпаюсь. Она в моих объятиях, свернулась калачиком, прижавшись ко мне, но ее прекрасное лицо искажено гримасой, как будто ей больно или снится что-то ужасное.
— Все в порядке, детка, — шепчу и нежно целую ее в лоб, не желая будить, но стараясь успокоить.
Я смотрю на часы и провожу рукой по лицу. Мы проспали всего четыре часа. Мы оба работали вчера вечером, и мне нужно спуститься в кабинет. Мне вообще не стоило подниматься в спальню, но я хотел быть рядом с ней.
Она была нужна мне.
За последнюю неделю, прошедшую с тех пор, как Скарлетт выпороли, мы с Элоизой сблизились еще больше и привыкли к нашему распорядку дня. Это совершенно неожиданно. Мы работаем, трахаемся, разговариваем и спим. Не всегда в таком порядке. Я не разговорчивый человек и не откровенничаю с другими. Но со своим светлячком слова сами льются из меня. Я не уклоняюсь от ее вопросов.
Я ей доверяю.
Это меня настораживает, но в то же время мне хочется ей открыться. Я знаю, из какой она семьи. Матео и Джулиан всё ещё настороже, переживают, что она может шпионить за моими делами по поручению отца.
Ни за что на свете.
Элоиза снова погружается в спокойный сон, и я прижимаюсь губами к её макушке, прежде чем осторожно выбраться из-под неё, одеться и выйти из пентхауса, направляясь в свой кабинет.
В это время суток в здании почти никого нет. Уборщики следят за тем, чтобы все было продезинфицировано и готово к сегодняшнему вечеру. Сотрудники начнут приходить только около восьми.