— Роум…
— С тобой покончено, — я хватаю ее за волосы и вытаскиваю со стула. — У тебя есть шесть часов, чтобы собрать своё барахло и убраться к чёртовой матери из моего здания.
Она оборачивается, разинув рот.
— Мне некуда идти.
— Мне похуй. Ты уволена. — Я сую ей в руки пачку купюр. — Это твоя последняя зарплата. Я отправлю к тебе двух людей, чтобы они проследили, что ты съехала через шесть часов.
— Я не успею найти новую квартиру за шесть часов, Роум.
Я подхожу к ней вплотную, почти касаясь ее носа своим.
— МНЕ ПОХУЙ!
Она вздрагивает и пятится к двери.
— Можно мне еще сутки?
— Нет. Убирайся нахуй.
Беру телефон и звоню Люку.
— Ты вообще когда-нибудь спишь? — спрашивает он сонным голосом.
— Отправь двух людей в квартиру Лавленд. Пусть проследят, чтобы она собрала свои вещи и убралась до шести. Ни минутой позже.
— Да, босс.
Он кладет трубку, а я вздыхаю и провожу рукой по лицу.
Я почти уверен, что этот кусок дерьма Делука откупился от Лавленд. Ей повезло, что я не посадил ее в камеру и не допросил.
И я рад, что она ушла.
Уже собираюсь подняться наверх, как вдруг раздается звонок с неизвестного номера.
— Александер, — рычу в трубку.
— Ты нашел мою дочь?
Ублюдок.
Она спит в моей постели, и я трахнул ее всеми возможными способами меньше чем шесть часов назад.
— Нет, — резко отвечаю я. — Мои люди ее не видели.
— Прошло больше недели с тех пор, как я просил тебя разобраться с этим, — рявкает он.
— Ты забыл, с кем разговариваешь?
Риццо откашливается.
— Я уверен, что она в Вегасе. Я хочу, чтобы она вернулась домой. Если твои люди не смогут найти ее, я пошлю своих.
— Если кто-то из твоих людей появится в моем городе, я их убью.
— Ты их не найдёшь, — говорит он. — Они зайдут и выйдут, и ты ничего не заметишь.
— Не дави на меня, кусок дерьма, — резко бросаю я, хотя голос остаётся холодным. — Тебе повезло, что мы не убили тебя, когда ты рассчитался с Джулианом. Я сказал, что мы будем искать твою дочь, и, если найдем ее, с тобой свяжутся.
Я кладу трубку и делаю вдох.
Жду не дождусь, когда смогу его, блядь, прикончить.
41. Лулу
Ай!
Я стону, переворачиваясь в постели, и чувствую, как будто мой живот сжимают изнутри.
Открыв глаза, вижу, что Роума больше нет рядом, и, судя по ощущению прохладных простыней, его нет уже какое-то время.
Мне бы не помешали объятия.
Потому что я почти уверена, что у меня начались месячные, а месячные — это ужасно.
Встаю с кровати, чтобы пойти в ванную, но замираю на месте и в ужасе смотрю на кровь на простынях. Это похоже на сцену из фильма ужасов.
— Черт.
Нет.
Нет.
Черт. Я не могу допустить, чтобы Роум это увидел. Ему… ему это совсем не понравится.
— Элоиза, какого хуя!
О боже.
— Прости, отец. Я как раз собиралась поменять простыни…
Удар.
Я сгибаюсь пополам от боли. Я ненавижу его. Я его так, блядь, ненавижу.
— Убери этот ебаный бардак, тупая жирная сука.
Пощечина.
— Прости, — шепчу, хватаясь за щеку, которая, без сомнения, такая же красная, как мои испачканные простыни.
Я вздрагиваю, вспоминая жестокость отца.
Всё кончено, Лулу. Теперь ты в безопасности.
Глубоко вздохнув, я бреду в ванную и вижу, что у меня кровь на ногах — капли остаются на полу. Ускоряю шаг и иду в туалет, быстро надеваю трусики и спортивные штаны, сверху — свободную футболку, но у меня нет ни прокладок, ни тампонов.
Может, они в сумочке?
Я спускаюсь за сумочкой, открываю ее, роюсь внутри, но ничего не нахожу.
Месячные закончились за день до того, как я уехала из отцовского дома, и мне не пришло в голову запастись всем необходимым.
— Роум? — окликаю его на случай, если он в кабинете или где-то еще в пентхаусе, но в ответ тишина.
Его здесь нет.
И я ни за что не попрошу кого-то из его людей сходить для меня в аптеку. Нет. Точно нет.
Я сама могу сходить, но мне лучше поторопиться, а то кровь быстро пропитает одежду.
Знаю по собственному опыту.
Я та девушка, у которой в старшей школе были неловкие истории про месячные.
Какая я удачливая.
Перекинув сумку через плечо, я надеваю шлепанцы у входной двери, открываю ее и выхожу.