Мне не терпится поставить ее на колени.
Когда я целую внутреннюю сторону её бедра, мышцы под моими губами дрожат.
Внезапно её руки оказываются у меня в волосах, и это невероятно приятно, но она знает правила.
Никаких прикосновений.
Я отстраняюсь, выходя из зоны ее досягаемости.
— Мне нужно касаться тебя, — шепчет она.
— Нет.
Но ее глаза умоляют меня, наполненные такой потребностью и страстным желанием, поэтому я беру ее руки в свои, целую их, затем прижимаю к своей груди, позволяя ей на мгновение просто почувствовать меня.
— Почему? — спрашиваю.
— Потому что ты позволяешь мне, и именно тогда я чувствую себя ближе всего к тебе.
— Я прикасался к тебе все это время, — напоминаю ей.
— Я знаю. Но это не одно и то же.
Если я не буду осторожен, она поставит меня на колени.
— Лучше? — спрашиваю спустя мгновение и приподнимаю ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Спасибо, — шепчет она. И я знаю, что речь не только о том, что я позволил ей положить руки мне на грудь.
— Я готов ради тебя на всё, Светлячок, — нежно целую ее, а затем убираю ее руки со своей груди. — А теперь хватит. Мне нужно сосредоточиться, а когда твои руки на мне, это невозможно. Я их зафиксирую.
Ее глаза расширяются, она облизывает губы.
— Но не за спиной?
Я хочу убить его только за этот взгляд, этот чертов страх в её глазах.
— Никогда, — заверяю ее. — Только перед тобой.
Она кивает, я беру еще одну красную веревку и принимаюсь за дело: завязываю узлы на ее руках и запястьях, даже между пальцами. Затем скрещиваю ее руки перед ней, на животе, чтобы у меня был свободный доступ к ее груди, и фиксирую их там.
Я освоил искусство шибари, когда мне было чуть за тридцать, и за эти годы я связывал веревками многих женщин, но ни один опыт не сравнится с этим. Элоиза — нечто особенное.
Её невероятно мягкая кожа покраснела, и каждый раз, когда мои костяшки пальцев касаются её, её дыхание так красиво прерывается, что мой член подёргивается в штанах.
Она снова в сабспейсе. Зрачки расширены до предела, дыхание ровное. Я помогаю ей опуститься на колени и отхожу в сторону.
Я знаю, что говорил это раньше.
Невероятно.
Моя женщина, любовь всей моей жизни, единственная, кого я когда-либо захочу, стоит на коленях в нашем доме, связанная моими веревками. Её ступни скрещены на пальцах под идеальной задницей, и я вижу красный драгоценный камень чуть выше. Веревки выглядят как кружево — обвивают её тело, завязаны так, будто это украшение.
Она само совершенство.
И она моя.
То, что она сегодня сказала, что может уйти, разбудило во мне что-то тёмное, первобытное. Если бы я мог оставить её в таком состоянии, чтобы она не пыталась сбежать, я бы это сделал.
Без колебаний.
Потому что она никогда меня не бросит.
Я отталкиваюсь от стола, на который опирался, наблюдая за ней, и встаю на колени позади нее. Она так погружена в транс, что даже не поднимает взгляд на меня в зеркале.
— Элоиза?
— Зеленый.
Я улыбаюсь и легонько касаюсь губами ее левого плеча, того, что было травмировано.
— Ты так хорошо справляешься, детка.
Я хочу еще раз довести ее до предела, прежде чем высвободить свой твердый пульсирующий член и трахнуть ее.
Хочу, чтобы она так же сходила по мне с ума, как я по ней.
— Посмотри, какая ты красивая в моих веревках. — Она прикусывает нижнюю губу, и я тянусь, чтобы освободить её большим пальцем, затем обхватываю её горло ладонью — не сжимая, просто удерживая. — Я уже говорил тебе, какая у тебя идеальная грудь?
— Нет.
— За одно это меня стоило бы убить. Я, черт возьми, люблю каждый сантиметр этого невероятного тела.
Теперь она смотрит на меня и хмурится, словно в замешательстве.
— Почему?
Я моргаю, глядя на нее.
— Я не понимаю, — продолжает она шепотом. — Ты мог бы заполучить кого угодно. Посмотри на себя.
Ее взгляд скользит по моему отражению.
— Ты такой красивый. Опасный. Сильный. Властный, — в ее голосе появляются нотки, которые я чертовски ненавижу. — А я… такая.
— Ты чертовски идеальна, — рычу я ей на ухо.
— Я...
— Элоиза, ты прекрасна...
— Жёлтый.
Я отшатываюсь, как будто она меня ударила, и смотрю на её отражение.
— Ты должна говорить со мной, Светлячок.