— Именно, — соглашается доктор Асгуд. — Оставлять тебя под наблюдением не нужно, но я всегда на связи. После этого препарата тебе, скорее всего, будет трудно есть до конца дня, но постарайся хотя бы выпить бульон. Тебе нужны калории. Просто ешь то, что твой желудок сможет переварить.
— Хорошо, — я поворачиваюсь к ней и слегка улыбаюсь, но не отпускаю Роума. — Спасибо.
— Всегда пожалуйста. Давай больше такого не повторять.
Подмигнув, Асгуд уходит, а Роум поднимает меня на руки. Моя левая рука в гипсе, и, наверное, я принимаю какое-то хорошее обезболивающее, потому что сейчас мне даже не больно.
Как же хорошо в объятиях Роума. Чувствовать его тепло.
Возможно, я больше никогда его не отпущу. Ему придется нести меня на руках за барную стойку, чтобы я могла делать свою работу.
Я усмехаюсь, и он удивленно смотрит на меня, пока мы поднимаемся в лифте.
— Что смешного?
— Я не хочу, чтобы ты меня когда-либо отпускал. Тебе придётся носить меня вот так, когда я пойду на работу.
Уголки его губ дёргаются, он наклоняется и мягко целует меня в губы.
— Договорились. Я не против. Возможно, я больше никогда не выпущу тебя из виду.
Когда мы добираемся до пентхауса, он несет меня наверх, через спальню в ванную. На мне всё ещё тонкая больничная рубашка — мою одежду разрезали, — и когда он усаживает меня на столешницу, я вскрикиваю от холодного мрамора под голой задницей.
— Черт, ты в порядке? — спрашивает он, явно паникуя, но я смеюсь.
— Просто холодно, — качаю головой, а потом жалею об этом, когда комната начинает кружиться. — Ого... Все в порядке.
— Мне просто нужно включить душ. Ты можешь посидеть здесь без меня секунду?
Я улыбаюсь ему. Он так сосредоточен на мне. Все его тело напряжено, лицо застыло, челюсти сжаты.
Бедный мой мужчина. Его разрывает страх и ярость, но со мной он всё равно остаётся спокойным и милым.
— Да. Я могу посидеть здесь.
Но он не отворачивается. Прижимается ко мне лбом, выдыхает, а потом целует меня так нежно, что у меня тает сердце.
— Мне так жаль, Элоиза.
— Ты ни в чем не виноват.
— Я виноват во всем. Но я буду делать всё, что в моих силах, до конца жизни, чтобы это исправить.
Его голос дрожит от волнения, и мне хочется его утешить. Поэтому кладу руку ему на щеку и нежно целую его в нос.
— Я в порядке, Роум. Я в порядке.
Он ещё раз целует меня, убеждается, что я сижу устойчиво, и только после этого отворачивается, чтобы включить воду в душе. Пока вода нагревается, он начинает раздеваться.
— Должна сказать, когда ты вот так ворвался в комнату — в бронежилете, с оружием, весь такой… чертовски опасный — если оглянуться назад, это было дико сексуально. Наконец-то я увидела тебя в образе гангстера, и ты меня не разочаровал.
— В том, что произошло сегодня, не было ничего сексуального.
— Нет, в тот момент я так испугалась, что чуть не обделалась от страха. Но теперь, когда все в порядке, я понимаю, что ты был горяч. Если бы ты преследовал меня, я была бы в ужасе. Хорошая работа.
Он ухмыляется и стягивает боксеры с ног, затем возвращается ко мне и прижимает меня к себе, опираясь руками о столешницу у моих бедрах.
— Ты сейчас что, дала мне хвалебный отзыв за мою ганстерскую работу, Светлячок?
— Ага. Хочешь, оставлю тебе отзыв на Yelp или в Google?
— Черт, Светлячок. Как ты можешь шутить после всего, что пережила?
— Роум, если не буду, я снова начну плакать. Мой отец пытался убить меня сегодня. Я даже не знаю, смогу ли до конца осознать всё. Это займет некоторое время. Так что сейчас я просто сосредоточусь на том, какой у меня сексуальный мужчина, и что ты меня спас. Я люблю тебя.
— Блять, я тоже тебя люблю.
Он стягивает с меня уродливую рубашку, аккуратно освобождает руку из повязки и поднимает меня, чтобы отнести в душ, где я встаю под горячую струю воды. Там осторожно прикасается к моему левому плечу, и когда его взгляд скользит по телу, он становится жестче, и челюсть снова сжимается.
Я прослеживаю его взгляд и морщусь.
Черт, я вся в синяках.
— Я буду в порядке, — теперь мой голос звучит тихо, потому что меня накрывает осознание всего, что произошло сегодня. Глаза наполняются слезами. — Мои эмоции просто зашкаливают.
— Ещё бы. Мои тоже. Впервые со смерти матери. — Он качает головой, выдавливает гель на мочалку и начинает аккуратно меня мыть. — Ненавижу, что ты все это видела. Что Лавленд тебя трогала.
— Почему она так разозлилась на меня? Потому что ты нанял меня, когда она была против? Это кажется глупым. Ты владелец.