Поняв намек, Эмми раздраженно закатывает глаза.
— Хочешь верь, хочешь нет... — Я окидываю рукой маленький домик у моря. — Вот о такой жизни я мечтаю. А деньги — это пустое.
— Но ты же принц. Можешь жить как хочешь! Я заметила, при отце ты совершенно другой. Зачем соглашаешься со всеми его условиями? И эта свадьба… — Эмилия обхватывает себя руками. — Мы с тобой такой цирк устроили, потому что пытаемся угодить королю. Зачем тебе это?
Я тру правый висок кончиками указательного и среднего пальцев, пытаясь прогнать внезапно появившуюся пульсирующую боль. На Эмилию не смотрю, чтобы не видеть ее реакции.
— У меня нет выбора. Это мой долг перед страной и… перед матерью. Я обещал ей, что не брошу Уилла.
Эмми какое-то время молчит, а затем негромко говорит:
— Я тебя понимаю. Может, в моей семье все не таких масштабов, но, как бы ни было тяжело, я понимаю, что не оставлю их. Отец… Я говорила с ним сегодня по телефону, пока ты был в ванной, и он пытается меня подбодрить, но я-то понимаю, что этими автоматами для попкорна ничего не закончится. Потеря ресторана… травмировала его, и можно только догадываться, какую боль он испытывает, когда вспоминает о былых временах. Я была совсем маленькой, но, Ричард… Он владел пиццерией, и она казалась мне раем! Люди там все время смеялись, были… счастливы.
Прислонившись, к дверце автомобиля, мы смотрим на опускающееся к горизонту солнце.
— Ты голодна? — спрашиваю я, заметив, что уже сильно стемнело.
— Не думаю, что здесь есть рестораны твоего уровня, — дразнит Эмилия с легкой улыбкой на пухлых губах.
— И что ты предлагаешь? — включаюсь я в ее игру.
— Я готовлю, а ты смотришь и восхищаешься, — заявляет она. — Продуктовый-то здесь есть?
В супермаркете почти никого и в основном местные жители “за пятьдесят” — их дети и внуки, скорее всего, или переехали на юг, или находятся там сейчас на заработках. Такой сосредоточенной я Эмилию еще не видел: между бровями пролегла едва заметная морщинка, губы поджаты. В корзину летят зелень, овощи, какие-то баночки и приправы. Я не помню, когда в последний раз был в супермаркете — обычно ем в ресторанах, а раньше это была забота работников дворцовой кухни. Но, оказывается, такое скучное с виду занятия как покупка еды может оказаться очень даже увлекательным, если у тебя правильная компания.
— Подержи.
У меня в руках внезапно оказывается пушистый куст салата-латука, затем к нему добавляются маленькая тыква и головка чеснока.
— Ты собралась это все перемешать? — ужасаюсь я.
— Просто доверься мне. — Эмилия загадочно улыбается.
По пути к дому мы оба понимаем, что обстановка между нами разрядилась. Нет нужды ругаться из-за чего-то, о чем можно подумать завтра. А мы пока приготовим ужин и полюбуемся на вечерние волны.
Внезапно низкое дно авто задевает что-то на дороге, но уже слишком темно, чтобы понять, что именно это было.
— Все в порядке? — беспокоится Эмилия. — Звучало ужасно.
— Вроде живы, — отвечаю я, но сам замечаю, что двигатель как-то странно щелкает. — Мы почти приехали.
Пока я мою овощи, Эмилия уже разогревает духовку и натирает форму оливковым маслом. Мне в голову приходит мысль, что мы как-то быстро заигрались в фальшивую пару, потому что разницы между нашими фиктивными отношениями и настоящими почти не видно. По крайней мере это самая долгая связь с одной и той же женщиной за всю мою жизнь. Несколько дней — для кого-то это сущий пустяк, но для травмированного смертью матери семнадцатилетнего подростка — настоящая вечность.
— Ты полюбила готовить благодаря отцу? — спрашиваю я, изучая профиль Эмилии.
— Будешь смеяться, но скорее из-за отца. Как я уже говорила, он держал пиццерию, а сам не разрешал мне есть ничего вредного. Заявлял, что если мне не нравится его спаржа под йогуртовым соусом, то я должна готовить себе сама. Так все и началось. Как небольшое противостояние.
— А ты любишь спорить с мужчинами, я смотрю. — Я передаю Эмилии тщательно промытый салат, и она берет его на автомате, не замечая, как соприкоснулась наша кожа. А вот меня будто током ударило.