Я крепко зажмуриваюсь, еле сдерживая слезы.
Когда я вновь смотрю на Ричарда, его выражение лица изменилось.
— Эмилия…
— Мне противно от одной мысли, что я позволила тебе поцеловать меня.
Мужчина стискивает зубы, но я продолжаю, шагнув вперед:
— Мне противно, что я позволила себе поцеловать тебя в ответ. Ты ничем не лучше всех тех ублюдков, что встречались мне на пути. Ты не уважаешь меня, а главное — не уважаешь себя и свою семью, раз пошел на такой обман, лишь бы заполучить королевство.
— Прекрати.
— Нет, Ричард. Когда мы сидели вместе на веранде в твоем доме ты сказал мне, что, возможно, не готов стать королем. Так и есть.
— Эмми… — Де Виллер пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь.
— Ты не готов, и, честно говоря, сомневаюсь, что ты вообще сможешь им когда-либо стать, потому что пользоваться своей властью так, как делаешь это ты… Мне тебя жаль. Жаль, что ты считаешь, что чтобы в твоей жизни у тебя что-то появилось, тебе непременно нужно это отнять.
— К чему эти пафосные речи? — холодно интересуется он. — Разве не ты сегодня утром сказала, что находишься рядом со мной только из-за денег?
Слеза скатывается по моей щеке. Мне так и хочется спросить: “А разве я имею право на другую причину?”, но я молчу. Я затыкаю себе горло и едва слышно отрезаю:
— А чего еще ты от меня ожидал? Я же всего лишь официантка, у которой куча долгов. Разумеется, мне важны только деньги.
Ричард отворачивается, а я вытираю слезы и схожу с места. Де Виллер тут же нагоняет меня и хватает за локоть. Тянет на себя, будто я его кукла, его собственность. Я устало пытаюсь вырваться, а он спрашивает:
— Куда ты опять убегаешь?
— Не трогай меня.
— Эмилия, у нас же был уговор.
— К черту это дерьмо, Ричард. К черту нашу сделку.
— Но…
— Договор еще не подписан. Я ничего тебе не должна.
— Эмми. — Внезапно принц касается лбом моего лба, и у меня мгновенно перехватывает дыхание. Я приоткрываю губы в поисках кислорода, но тот, кажется, испарился. — Прекрати, пожалуйста. Все же было так… хорошо.
Да, все действительно было хорошо, пока он вновь не отнял у меня то, что ему не принадлежало. Я с трудом отстраняюсь и говорю:
— До свидания, ваше Величество.
Ричард наверняка собирается сказать что-то еще, но я срываюсь с места.
Куда же мне теперь идти? Где остановиться? Сердце так и разрывается от боли, и я понятия не имею, как от нее избавиться. Звоню Питеру, но тот не берет трубку. Приходится оставить ему несколько голосовых сообщений, в которых я, запинаясь и плача, рассказываю о том, какой же Ричард кретин и ублюдок.
Так как друг не выходит на связь, у меня остается еще одно место, где бы я смогла успокоиться и привести себя в чувство.
Отбросив сомнения, я направляюсь к вокзалу, чтобы поехать к родителям.
18. ЭМИЛИЯ
Мои родители живут в очень маленьком домике, но нигде больше в мире я не ощущала подобного уюта. Даже прекраснейший дворец де Виллеров не сравнится с нашим семейным гнездышком. Да, комнатки у нас крошечные, крыльцо давным-давно состарилось, но дом есть дом. Я безмерно люблю нашу кухню, на которой папа учил меня готовить. Могу часами сидеть на веранде, где мама нерасторопно раскачивалась в кресле-качалке и рисовала эскизы к новым заказам.
Разумеется, сейчас родителей дома нет. Они до сих пор ютятся у тети, но я все равно прохожу мимо нашего желтого коттеджа, чтобы окунуться в свои теплые воспоминания и немного успокоиться.
Получается так себе, учитывая причины, из-за которых предкам пришлось временно перебазироваться к родственникам.
— Эмми! — радостно восклицает мама, едва я оказываюсь на пороге дома тети Стейси.
Она кидается мне в объятия, и я невольно замужриваюсь, вдохнув сладкий запах ее духов. Запах детства и родных стен.
— Мам.
— Милая моя, ты что здесь делаешь?
— Захотела вас проведать.
— Я же просила тебя, — она отстраняется и эмоционально качает головой, — просила тебя оставаться в городе и не приезжать к нам! Тут может быть опасно, Эмилия. Вдруг эти люди вновь придут и…