— Прекрати. — Я сжимаю мамины руки в своих и улыбаюсь. — Со мной ничего не случится, ясно? С какой это стати я не могу навестить вас? Меня не пугают никакие коллекторы. И прятаться я тоже не собираюсь.
Мама нежно поглаживает меня по щеке и пропускает в дом.
Мы с ней очень похожи — обе невысокого роста, с густыми, шоколадными волосами и вздернутым кончиком носа. Но вот глаза у меня в папу, и когда он выходит ко мне навстречу с отеками на лице, с разбитой губой и раной на виске, наши карие глаза находят друг друга, и сердце сжимается.
— Девочка моя.
— Пап!
Я срываюсь с места и в два широких шага оказываюсь рядом с отцом. Он так судорожно прижимает меня к себе, словно его тело совсем не болит и не испещрено свежими ссадинами. Глаза щиплет от слез. Утыкаюсь носом ему в грудь и шепчу:
— Как же ты меня напугал.
— Мы не из пугливых, Эмми, — ласково распевает он. — Мы, Портеры, и не через такое проходили.
С этим, конечно, можно поспорить... Но то, что на нашем пути возникало огромное количество неприятностей, — это чистая правда.
— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спрашиваю я.
Родители провожают меня в гостиную, и мы усаживаемся на диванчик, такой же ярко-зеленый, как и большинство мебели в квартире тети Стейси. Наша тетя вообще любит яркие цвета, узорчики, винтаж, из-за чего находиться в ее коттедже иногда опасно для зрения.
— Я в полном порядке, Эмилия, — убеждает меня отец, но я-то вижу, как осунулось лицо матери. Вижу, как он сам тревожно оглядывается на звуки с улицы, словно боится, что незнакомцы вот-вот прорвутся внутрь.
— Вы обратились в полицию?
— Все не так просто, детка.
— Пап, ты попал в больницу!
— Я сам связался с этими людьми и сам во всем виноват.
— Виноват в том, что тебя обманули? — недоумеваю я, округлив глаза. Я в поисках поддержки поворачиваюсь к маме, но та отводит взгляд. Видимо, она уже много раз просила отца обратиться к властям, но их разговоры ни к чему не приводили. — Что ты планируешь делать?
— Эмми, не вмешивайся.
— Но…
— Я не маленький мальчик. Как-нибудь разберусь со всем этим. Ты лучше расскажи, как сама поживаешь? Как работа? Как продвигается обучение в лучшем ресторане города?
Папа заговорчески подмигивает мне, ведь он абсолютно уверен, что работа в “Лагустини” откроет для меня двери в любые рестораны нашей страны! И он прав. Вот только я там больше не работаю, и рассказывать мне не о чем.
— Не переводи тему, — говорю я, стратегически идеально перепрыгнув с темы, которую сама не хочу обсуждать. — Пап, вы же не можете и дальше жить у тети Стейси.
— Я каждый вечер готовлю такие блюда, что еще немного — и Стейси сама попросит нас остаться у нее навеки вечные!
Папа смеется, кладет ладонь маме на колено, и та мгновенно накрывает его руку своей. Автоматически. Будто всегда готова поддержать его, даже если это нелогично, неправильно, опасно, глупо. Мои родители — пример того, какой должна быть любовь. Иногда наши чувства безрассудны, но куда от них денешься, если они внутри тебя? В глубине твоего сердца?
— Эмми, ты неважно выглядишь, — растерянно лепечет мама, изучая мое лицо. — У тебя все в порядке? Глаза такие уставшие…
— Я не… — Перевожу дыхание и вяло отмахиваюсь. — Все отлично.
— Точно?
— Ну, честно говоря, я бы чувствовала себя гораздо лучше, если бы знала, что вы в безопасности. Но вам ведь все равно на мое мнение, верно?
— Какая же ты упрямица, Эмми! Я же сказал…
— Пап, нельзя закрыть глаза на произошедшее! Нам повезло, что ты легко отделался. А если бы ты серьезно пострадал? Если они придут вновь? Что вы тогда будете делать? Вы хотя бы придумали запасной план?.. Отложили какую-нибудь сумму денег? Мам? — Я поворачиваюсь к матери, но она не спешит отвечать на мои вопросы.
По ее расстроенному взгляду становится понятно, что ни о чем подобном они даже не задумывались, и мне становится так плохо, что легкие сводит.