— Ричард…
И я уже ничего не могу с собой поделать.
В один шаг оказываюсь рядом и заключаю ее в крепкие объятия. Я целую ее, прижимаю к себе, а она со стоном хватается за мои плечи, точно боится свалиться без чувств прямо в коридоре.
Мы влетаем в номер. Захлопываем дверь. Ее вещи летят на пол, мои брюки летят за ними. Подхватив Эмми на руки, я несу ее в спальню, и мы падаем на кровать, не размыкая прочных, страстных оков. Будто изголодавшийся и свихнувшийся, я касаюсь горячими ладонями ее холодной кожи, и внутри у меня все переворачивается, когда она хрипло повторяет:
— Ричард.
Что мы делаем? Какую игру затеяли? Наплевать. Я хочу эту девушку так, как не хотел никого прежде, и смотреть в ее мутные от желания глаза — не просто приятно, а опасно, чарующе, крышесносно.
Эмми скрещивает ноги у меня за спиной, чтобы мы стали еще ближе, и я целую ее глубже, настойчивее, не в состоянии контролировать пыл.
Сегодня я намерен доставить ей такое удовольствие, после которого она не сможет несколько дней ходить. И начхать на договор, сделку. Она пришла ко мне. Оставила своего дружка на улице и пришла ко мне, и я возьму все, что теперь принадлежит Ричарду де Виллеру.
А мне принадлежит она.
22. РИЧАРД
Я просыпаюсь, когда Эмилия еще спит. Встаю с постели и прежде чем отправиться в душ замираю, не в силах оторвать от нее взгляда. Волосы разметались по подушке, рука по-детски подпирает щеку.
Впервые в жизни, проснувшись рядом с женщиной, мне не хочется выгнать ее из своего дома.
Стоя под струями ледяного душа, я пытаюсь прийти в себя. Без преувеличений, это была лучшая ночь в моей жизни, но я совсем не думал о последствиях, когда вчера вечером Эмилия ворвалась в номер промокшая до нитки. А, по идее, должен был. Именно этому всегда учил меня отец, учили мои наставники. Я никогда не вел себя так безрассудно.
Я возвращаюсь в комнату и как раз вовремя — звонит телефон. Эмилия потягивается в кровати и сонно потирает глаза. Следя за ней краем глаза, я отвечаю:
— Да.
— Это я.
— Кто же еще, — хмыкаю я.
Уилл как ни в чем не бывало продолжает:
— Знаю, что ты не очень любишь навещать семью, но теперь ты сам почти семейный человек, так что отец с Лилиан приглашают тебя и твою обворожительную спутницу на игру.
— К чему столько намеков? — спрашиваю я и выхожу на балкон, наблюдая за рассеянным утренним городом. Притворяю за собой дверь. — Если тебе есть что сказать мне, Уилл, говори.
— Я не стукач, но даже такой дурак как я понимает, что дело пахнет керосином. Если не хочешь, чтобы папочка узнал о моих сомнениях, то должен рассказать мне правду.
— Шантажируешь меня?
На другом конце Уилл цокает языком. Ох уж этот маленький засранец. Когда был маленьким, от него постоянно были одни неприятности, но, похоже, он не сильно изменился.
— Брось, братец. Я бы никогда не стал заниматься такой ерундой. Это скорее маленькое условие.
— Твое условие все равно называется “шантаж”, — паирую я.
Мой младший брат как всегда начинает портить мне настроение.
— Я же все равно докопаюсь до истины, — продолжает настаивать он. — Можешь избегать меня сколько угодно и, например, не приехать на сегодняшнюю игру, но увиливать вечно ты не сможешь. Меня лучше иметь в союзниках, особенно когда дело касается такого деликатного вопроса.
— Ладно, — выдыхаю я.
— Хорошо, — даже по телефону слышно, как он доволен, — тогда начнем с нескольких простых вопросов. Учти, у меня встроенный детектор лжи. Эта девчонка… Ты ее правда любишь?
Я сам удивляюсь, как легко ответ слетает с языка:
— Да.
— Ух, я даже не ожидал. И правда собираешься на ней жениться?
Еще одно:
— Да.
— Ладно, ты застал меня врасплох, — разочарованным тоном признает Уилл. — И последний вопрос. Ты нашел эту девчонку, чтобы позлить отца?