— Эмми! — кричу я и меняю траекторию, пытаясь перерезать путь взбесившейся лошади.
— Боже, Ричард, помоги мне! — отчаянно кричит Эмми в ответ, намертво вцепившись в поводья.
Публика вокруг всполошилась, но всем остается только наблюдать за трагической картиной. Если с Эмилией что-нибудь случится, отцу не поздоровится.
— Ричард! — кричит он позади меня. — Давай на перехват!
И мы вместе несемся с двух сторон прямо в сторону Эмилии, которая, кажется, уже успела попрощаться с жизнью. Белая как мел, она готовится к неизбежному.
Когда до нее остается всего несколько метров, я отпускаю холку лошади и молюсь, чтобы все закончилось хорошо. Благодаря отцу конь Эмилии слегка притормаживает, и я вижу, что он вот-вот готов встать на дыбы. И когда он уже готов сбросить свою наездницу, в этот самый момент я проношусь мимо, вытягиваю руки вперед и хватаю Эмми за талию.
Я отдаю приказ коню перейти на шаг, и вскоре я уже прижимаю бедняжку Эмми к груди.
— Все хорошо. Я же обещал тебе, что все будет хорошо, — шепчу я плачущей девушке.
— Я хочу на землю, — всхлипывает она.
Когда мы спускаемся, я некоторое время помогаю ей оставаться в вертикальном положении, потому что ее явно качает. Вдалеке наконец добравшийся до лошади жокей хватает испуганное животное за узду.
— Можешь сама идти?
Но Эмми так расстроена, что, кажется, не слышит меня. Не дождавшись ответа, я беру ее на руки и позволяю ей обхватить меня за шею. К нам уже спешат на своих кобылках Лилиан и Лидия ван Костен.
— Боже мой, Ричард, что стряслось? — ужасается мачеха. — С Эмми все в порядке? Ричард! Ричард!..
Ее крики остаются позади — я уверенным шагом движусь в сторону дворца. По дороге приходится отвергнуть пятнадцать предложений о помощи, потому что единственной помощью здесь будет одно — если все эти люди исчезнут с моих глаз.
Оказавшись в гостиной, я опускаю Эмилию на диван и подзываю стоящего в дверях дворецкого.
— Лиам, воды с лимоном, пожалуйста.
Тот беззвучно кивает и мгновенно удаляется. Мы остаемся одни. Эмилия уже перестала плакать, но пока не готова смотреть на меня.
— Эмми. — Я опускаюсь на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и беру ее руки в свои. — Эмми, ты где-нибудь ударилась?
Она отвечает нетвердым голосом:
— Ты ударился. Головой.
— Вот, можешь шутить, — я издаю смешок, — уже отлично.
— Для тебя все это шуточки. Ты хоть понимаешь, насколько все это опасно?
Как никто, утенок.
— Эмми, послушай…
— Ты любишь риск и острые ощущения, — продолжает она слабым голосом, — а я — спокойствие и стабильность. И я хочу определенности от мужчины, с которым провела прошлую ночь. Если ты считаешь, что это была ошибка — а по твоему отношению я определенно могу понять, что ты так считаешь, — то признай это. Скажи это вслух. Не оставляй меня в неведении. Говори мне правду. Всегда. Пожалуйста.
Я хочу ей ответить, но у меня будто ком встает в горле. И, как последний трус, я делаю вид, что ничего не слышал:
— Как это произошло? Это Мария? Скажи мне, что она сделала…
— Сегодня она тайком хлещет мою лошадь, завтра подсыпет мне яд в вишневый сок. Я не могу так жить, Ричард! И не хочу. Это твой мир, твои жестокие игры. Ты можешь отпираться и игнорировать то, что я тебе говорю, но это не отменит правды. А правда заключается в том, что ты прекрасно понимаешь: мне здесь не место.
— Я так не думаю... — нерешительно шепчу я и, поддавшись неожиданно возникшему импульсу, целую Эмилию, будто это наши последние минуты вместе. Будто мне больше никто не нужен. Сначала легко и несмело, затем все с большим напором и отчаянием. Эмми хватается дрожащей рукой за мое плечо, а я притягиваю ее к себе еще ближе, чувствуя, как грудь горит и пылает от горьких, опьяняющих ощущений.
Нас прерывает вежливое покашливание. В гостиной оказывается отец в сопровождении Лилиан. Оба все еще в одежде для верховой езды.