— Не переводи тему. Знаешь, мне абсолютно плевать, что ты там задумал, но если у тебя с этой горячей девчонкой не сложится, отдай ее мне. Конечно, королевой она уже не будет, но принцесса — тоже неплохой статус. Возможно, чем-то даже лучше королевского.
— Ты напрашиваешься? — холодно интересуюсь я, хотя на самом деле внутри меня все кипит. Он от меня не получит никаких откровений. — Это моя женщина, Уилл, а свое я никому не отдаю.
Уильям пригубляет еще чая, продолжая смотреть на садовника, подравнивающего кусты большим садовым секатором.
— И когда это ты вдруг заделался таким семьянином? Женитьба — не для тебя, и мы оба это знаем. В лучшем случае вы протянете пару лет, а затем девушка сбежит от тебя, потому что ты самый невыносимый человек из всех, кого я знаю. Даже более невыносимый, чем отец. А с его властью станешь в несколько раз хуже. Твоя драгоценная заведет себе любовника, потому что твое симпатичное личико довольно скоро станет ей омерзительным. Ну и ты не будешь отставать, ведь все девки королевства по-прежнему твои. Зачем разбазаривать такое добро? У нас это семейное, знаешь ли, всю жизнь трахать одну бабу не получается.
Я понимаю, что он специально меня провоцирует, но кулаки чешутся.
— Хочешь получить? — спрашиваю я, оставив чашку в сторону.
— Я шучу, брат, остынь. — Уилл заливисто смеется. — Но наблюдать за твоим лицом — полнейшая умора. Даже слепому будет видно, как сильно ты запал на эту цыпочку. Только осторожней — чем ближе подходишь к огню, тем сильнее он обжигает.
— Минутка мудрости от Уильяма де Виллера.
— Не все же мне веселиться, — вздыхает брат. — Может, настанет день, и я возьму с тебя пример и женюсь на какой-нибудь нормальной девушке.
Я поднимаю руки ладонями вверх.
— Тебе подойдет только какая-нибудь сумасшедшая, Уилл, без обид.
Брат снова смеется.
— А может, я никогда не остепенюсь. Это же так весело, дразнить тебя девушками, пока ты пытаешься сохранить верность одной-единственной. Но, кроме шуток, никто не подошел бы тебе так хорошо, как милашка Мария. Стоило бы прислушаться к мнению отца — он все-таки знает толк в женщинах.
Я хватаю белую тканевую салфетку с подноса и швыряю в Уильяма. Салфетка попадает точно ему в лицо.
— Ты все-таки втрескался по самые уши, — хохочет брат, сняв ткань с лица, — и не пытайся переубедить меня в обратном. Уж я-то тебя слишком хорошо знаю.
24. ЭМИЛИЯ
Я просыпаюсь и сонно потягиваю в широкой кровати. Сквозь окна в покои прорываются свежий ветерок и вечерние лучи уставшего солнца. Тело до сих пор ломит после случившегося. Я медленно встаю с постели, а мышцы ног и живота неприятно сводит, словно утром я отбежала марафон.
Впрочем, утром мне посчастливилось поучаствовать в куда более крутом и серьезном мероприятии, во время которого я чуть коньки не отбросила.
Не помню, как меня привели в эту комнату. В помещении горит тусклый свет, но оно все равно кажется уютным и теплым. На полках — множество различных книг и статуэток, на стенах висят медали, почетные грамоты и рамки с фотографиями, на которых изображен Ричард в разные годы своей жизни. Вот он в школьной команде по лакроссу, стоит во главе всех ребят и криво улыбается. Вот он зачитывает речь на выпускном в черной мантии. Раздает указания сокурсникам, будучи главным редактором студенческой газеты, награждает военных медалями за отвагу, перерезает красную ленту нового, высокотехнического онкологического центра Ормандии… Сколько же всего он сделал в жизни, как много перепробовал, как много обязан был постичь. Сын короля. Наследник престола. Какой груз ответственности! И как мало места для истинных желаний.
Я перевожу взгляд на очередной снимок и застываю, увидев нечто такое, из-за чего у меня сжимается сердце: Ричард и Уильям сидят на скамье еще совсем маленькие. Возможно, Ричарду лет одиннадцать, а Уиллу — семь... Между ними притаилась женщина невероятной красоты — темноволосая, голубоглазая, с вздернутым кончиком носом и теплой улыбкой — Беатрис де Виллер, истинная королева Наваррии, как принято о ней говорить. Она так крепко обнимает своих мальчишек, что у меня перехватывает дыхание.