— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — отмахиваюсь я.
Когда я успел впустить Эмилию так глубоко в свою жизнь?
— У моего отца не такой сложный характер, но он принес в нашу семью не меньше неприятностей. Все мои по-настоящему счастливые воспоминания заканчиваются после моего пятого дня рождения, когда вместо торта мы съели по соленому крендельку. Это был первый тревожный звоночек. Я знала, что мы потеряли ресторанчик, но даже не представляла, как сильно папа страдал. Ты никогда не думал о том, что твой отец тоже тяжело перенес утрату? Что он любил твою мать так сильно, что не мог ни с кем это обсудить, потому что ему было слишком больно?
— Он женился через полтора года после ее смерти, Эмилия.
Девушка вздыхает.
— Но это не значит, что он забыл твою мать. Не значит, что не вспоминает о ней сейчас. Ты думаешь, Лилиан не понимает, в каком положении она находится? Что она — всего лишь замена единственной большой любви короля? Но она принимает свою судьбу, а Эдуард — свою. Он знает, что Беатрис не вернуть и, как бы это жестоко ни звучало, жизнь продолжается. А еще он помнит о долге перед своей страной и перед своей семьей.
— Ты хочешь сказать, что я забыл о долге? — вспыхиваю я против своей воли. — Да я женюсь на первой встречной, лишь бы выполнить этот самый долг!
По лицу Эмми видно, что мои слова задели ее, но я не готов отступать от правды. Неважно, что между нами происходит сейчас — все действительно началось как игра, и ей, как и мне, не стоит об этом забывать.
После небольшой паузы Эмилия спрашивает:
— Если… если бы я в тот момент не зашла в “Лагустини”, что бы ты сделал?
— Не знаю, — отвечаю я и пожимаю плечами. — Согласился бы на отцовские условия, а потом откупился бы от Марии.
— И все бы закончилось так же, — с невеселой улыбкой заключает Эмми. — Ты бы остался в гордом одиночестве и делал бы вид, что с женщинами у тебя просто не складывается. Ты себя вообще когда-нибудь слышал со стороны? Тут непаханое поле для психотерапевта.
— Маленький поваренок будет учить меня жизни?
Я чуть было не сказал: “Лезть не в свое дело”.
Мы выезжаем на шоссе, и машина легко несется по ровной дороге.
— Можешь отпираться сколько угодно. Но мы оба знаем, что единственная причина, по которой у тебя никогда не было серьезных отношений, — это тот факт, что ты никак не можешь закрыть семейный вопрос. Лилиан — не монстр…
— Неужели?
— Да, она прекрасная женщина с большим сердцем. И в этом сердце нашлось место даже для тебя.
— Она хитростью вынудила отца жениться на ней, — спорю я. — Ангельское поведение, да? Мама еще дышала, когда она уже строила ему глазки. Кто знает, может, она вообще приложила руку к тому, чтобы…
— Ричард, прекрати!
Я никогда ни с кем не делился своими подозрениями, и подобные слова впервые срываются с моего языка. В пятнадцать лет у меня не хватило духу признаться во всем отцу, а потом стало поздно. Затем я увидел, как он влюблен, и понял, что если перед ним будет стоять выбор — сын или любовница, то сделать его будет очень просто.
— Ричард.
Внезапно я осознаю, что мы съехали на обочину и больше никуда не едем. Эмилия крепко сжимает мою руку своей. Меня всего трясет.
— Ричард, — вновь зовет меня девушка.
— Эмми, я…
— Я все понимаю. Я знаю, тебе было больно и тяжело. Ты чувствовал себя одиноким.
— Давай забудем об этом. — Мой язык едва ворочается во рту. — Не будем больше поднимать эту тему. По крайней мере, сегодня.
— Хорошо. — Эмми поджимает губы и вновь заводит двигатель.
Мне хочется вернуть свои слова обратно, сказать, что я на самом деле хотел бы поделиться с ней всеми своими секретами. Но не могу. Увы, нас разделяет не только статус.
Почти через час дороги мы выезжаем на полупустую набережную, где прогуливаются редкие пары, люди с собаками и родители с детьми. Это самая окраина Ормандии — я понимаю это по характерным фонарным столбам с воздушными коваными узорами, — но за все тридцать три года своей жизни я никогда не был в этом районе.