Что Эмми забыла в этой глуши?
Мы паркуемся на небольшой, практически пустой стоянке, когда уже начинает темнеть. Эмилия выходит из машины, и я следую за ней. Повинуясь какому-то странному желанию, я едва не беру я ее за руку, но вовремя прихожу в себя. Я только что оттолкнул ее — вряд ли стоит надеяться, что мы когда-нибудь сможем построить нормальные отношения. В лучшем случае будем друзьями, в худшем — будем вспоминать друг о друге как о маленьком приключении. Приключении, которое изменило мою жизнь.
Я первым нарушаю тишину:
— Что это за место?
— Сейчас узнаешь, — таинственно улыбается Эмилия и тянет меня за собой, схватившись тонкими пальчиками за мое запястье.
Сюрпризы и Ричард де Виллер? Я называю это “антонимы”.
Мы подходим к двухэтажной постройке из белого камня полузаброшенного вида. Окна заколочены, а от вывески над входом осталась одна-единственная буква “и”.
Немного запыхавшаяся Эмилия останавливается, отпускает меня, и я с усилием подавляю улыбку, потому что девушка сверкает, как начищенная монета. Она переводит взгляд с меня на здание и выдает:
— Ну как?
— Ты это мне хотела показать? Брошенный дом на набережной? Не знаю, что здесь было… Магазин, прачечная…
— Пиццерия, — кивает Эмилия, достает из сумочки ключ и открывает дверь. — Я стащила копию у родителей, когда была маленькой. Наверное, уже тогда знала, что ключи мне пригодятся. А замки с тех пор не меняли, — поясняет она, открывая дверь, и приглашает меня внутрь.
Внутри пыльно и темно. Эмилия освещает себе путь фонариком с телефона — это оживляет воспоминания с нашей последней поездки, в которой все началось. Черт возьми, если тебя возбуждает крошечный фонарик, то это уже патология.
Внутри практически пусто, но кое-что осталось — например широкая встроенная столешница из натурального дерева, которая, скорее всего, служила естественным разделителем между залом и кухней и одновременно местом выдачи заказов. В углу пристроены несколько круглых столиков с перевернутыми стульями.
— Ты говорила, ресторан пришлось продать. Но почему…
Мы стоим посередине пустого зала, где люди когда-то ели пиццу, запивали ее молочными коктейлями и смеялись.
— На этом месте так ничего и не появилось? Хороший вопрос. Дело в том, что родители очень долго скрывали от меня имя нового владельца “Ля Италии”. Оно и понятно: сделка была закрытая, они были связаны условиями договора. Это всегда был некий “мистер В”. Я ничего не знала про него, пока отец как-то в разговоре случайно не обмолвился, что: понятное дело, почему новый владелец ничего не делает с местом — все время у него занимает «Лагустини». Никто из сотрудников не признавался, как зовут хозяина. Пришлось устроиться туда работать. Не пойми неправильно, у твоего дяди очень хороший ресторан, и я бы с удовольствием там осталась. Но, видишь, у судьбы — или, вернее будет сказать, у тебя были совсем другие планы.
— Почему ты не рассказала мне об этом? — мои слова возвращаются эхом в пустом зале.
Эмми пожимает плечами.
— А что бы это поменяло?
— Наверное, ничего.
— В конце концов, я узнала что хотела. От этого, правда, легче не стало, ведь наше семейное заведение теперь в руках особы голубых кровей. Когда-нибудь, возможно, мы сможем выкупить его обратно, но это скорее из разряда мечт.
Я понимаю, что она немного лукавит. Когда Эмилия смотрит на эту развалюху, у нее загораются глаза, потому что она видит не заброшенную пиццерию, а то, чем это место было и чем может стать.
— Мечты сбываются, — говорю я негромко.
Эмилия приближается ко мне и переплетает мои пальцы со своими — кажется, делает она это не совсем осознанно.
— У обычных людей не все так просто, — отвечает она. — Возможно, таким, как ты, стоит всего лишь щелкнуть пальцами, но нам приходится долго и усердно работать.
— Я знаю.
Я выпускаю руку Эмилии и приобнимаю ее, позволяя ей положить голову мне на плечо. Ее горячая кожа вызывает самые неправильные мысли и ощущения, однако в стенах маленькой “Ля Италии” все это кажется самым что ни на есть правильным.
Мы стоим так в полнейшей тишине еще какое-то время, а затем Эмми отрывается от меня, и я чувствую, что где-то в области сердца, где еще недавно я чувствовал ее тело, теперь ощущается пустота.