— Эдди, — распевает Лилиан, коснувшись его локтя, — не смущай детей.
— Какое еще смущение? Мне нужны внуки! А стране нужны наследники.
— Вы меня простите, — холодно отшучивается Уильям, — но меня сейчас стошнит. Может, обойдемся без подобных тем за столом?
Эдуард отмахивается от сына, как от надоедливой мошки, а я замечаю, как в глазах Эмми проносится настоящий ужас. Кажется, она сильно напугана. До конца ужина она не произносит ни слова. Когда все расходятся, я беру ее за руку и предлагаю ей немного прогуляться по саду, чтобы проветрить голову после такой “прекрасного” семейной трапезы.
— Ты в порядке? — Мои пальцы крепко сжимают ее крошечную ладошку.
— Да, — врет она. — Все хорошо.
— Что стряслось? Скажи мне. Тебе так испугали разговоры про детей?
— А тебя… нет?
— Эмми.
— Нет, не хочу выяснять и сегодня отношения. Давай просто пройдемся.
Девушка выходит вперед. В сумерках она кажется призрачным силуэтом, и меня пугает, что она отдаляется от меня все настойчивее. На какой-то миг я замираю, наблюдая за ней со стороны — такая потерянная, прижимает к груди розу, с печалью смотрит вперед. Мне невыносимо видеть ее такой. Я больше не могу притворяться. Не могу.
Я решительно подхожу к девушке, беру ее за руку и тяну на себя.
— Ричард, что ты…
Я целую ее пылко и отчаянно, со всей страстью, на которую способен. Она испускает сладостный стон и хватается за мои плечи, выронив подаренный цветок. Мы прячемся в тени гигантских кустов и так жадно обнимаем друг друга, что не остается просвета между нашими телам. Я сжимаю ее бедра, а она пробирается холодными пальчиками под мою белоснежную рубашку, и, клянусь, мое сердце взрывается на миллионы частей, когда она хрипло и ранимо шепчет:
— Я так соскучилась.
Я соскучился куда больше. Соскучился по ее голосу, губам, волосам. Меня невозможно остановить, и я приподнимаю низ ее летнего платьица, нагло скользнув пальцами по обнаженной, гладкой коже. Я хочу ее. Прямо здесь. И прямо сейчас. Эмми ловит мое настроение и ловко расстегивает ремень на моих брюках. Ее губ касается коварная ухмылка, и я дразню:
— Нас могут увидеть.
— Плевать. — Она горячо целует меня, притянув за ворот рубашки. — На все плевать, Ричард. Только обними меня.
И я обнимаю.
В этот момент я уверен, что больше никогда не выпущу Эмилию Портер из своих рук. Что бы ни случилось, этот момент настоящий, реальный, и меня всегда будет преследовать ее томный взгляд. Мне всегда будут сниться ее сладкие стоны, я никогда не забуду ее счастливую улыбку, когда она дойдет до пика наслаждения, и мне уже не избавиться от теплого чувства в груди, которое зародилось там благодаря одному человеку.
Благодаря ей.
Александр был прав: я уже принял решение. И эта сделка — самая важная и самая выгодная в моей жизни.
31. ЭМИЛИЯ
Дворец де Виллеров огромный. Я брожу вдоль темных коридоров и никак не могу свыкнуться с мыслью, что Ричард здесь вырос, что это его дом.
Сложно представить, что эти стены могли бы и мне стать домом, если бы мы не играли в лжецов, а по-настоящему друг друга любили. Хотя что-то между нами определенно происходит. Понять бы, что именно? Меня так и бросает в краску, едва я вспоминаю наш секс в саду. Господи, кто бы мог подумать, что я способна на такие эксперименты? Что мне к черту снесет голову, и я займусь любовью в людном месте с наследным принцем!
Я сошла с ума. Без сомнений.
Я влюбилась. И с этим тоже не поспоришь.
Я прохожу в роскошный зал и замираю перед огромной картиной. На ней изображена королевская семья: Эдуард де Виллер, двое его сыновей и… истинная королева Наваррии — Беатрис. Более красивой женщины я еще не встречала. Взгляд прямой, улыбка теплая, плечи расправлены, угольные волосы растекаются волнами по спине, а ладонями она касается сыновей, держится за них, словно никогда не отпустит.
Отпустит.
У жизни на каждого из нас свои планы.
Интересно, Лилиан не боится смотреть на эту картину? Не боится глядеть в эти глаза? Ей не больно, что до конца своей жизни она будет… второй?
— Как интересно ты проводишь время, — неожиданно отрезает знакомый голос, и рядом со мной оказывается наглый младший братец Ричарда.