Уильям вальяжно сплетает на груди руки и тоже переводит взгляд на мать.
Всего на мгновение он замолкает, изучая такой родной и такой призрачный силуэт матери, а затем его губ касается дежурная ухмылка.
— Не помню, как нас рисовали.
— Неудивительно, — приглушенно отвечаю я, — тебе здесь лет… пять?
— Семь.
— По-моему, прекрасно, что у вас остались такие воспоминания о маме.
— О да. — Принц издается смешок и косится в мою сторону. — Чертовски прекрасно помнить ее голос, ее наставления, ее смех. Помнить и знать, что все это не имело никакой цены. Никакого значения.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что это правда. Мы есть здесь и сейчас, сестрица. Люди уходят, и, как бы ты ни привязывался к ним, время все лечит, все стирает. Я помню мамин смех, но мамы больше нет, так что все это полная чушь.
Я чувствую, с каким отчаянием говорит Уилл, и внезапно ощущаю дикую тоску и печаль. Мне становится его искренне жаль, ведь за наглой улыбкой скрывается много боли. В глазах у этого парня нет и толики ехидства.
— Ты ошибаешься, — почему-то смело говорю я, — может, время и лечит, но настоящие чувства не исчезают.
— Скажи это моему отцу.
— Уильям.
— О, только давай обойдемся без подобного пафосного дерьма, хорошо? Я ведь не на приеме у психотерапевта! К нему я записан на завтра... Так что не отнимай хлеб у старины Рассела. Он самозабвенно пытается очистить мою грешную душу, но…
— Дай угадаю, у него ни черта не получается?
— Верно, сестрица.
— Может, потому что душа твоя не настолько грешна?
Я усмехаюсь и вижу, как Уильям улыбается в ответ.
Он прикладывает палец к губам и еле слышно шепчет:
— Только никому об этом ни слова.
Когда он приближается к моему лицу, я чувствую запах алкоголя. Что ж, по всей видимости младший брат Ричарда уже успел наклюкаться. Вот же у них славная семейка, ничего не скажешь.
— Итак, — звонко восклицает он выпрямившись по стойке смирно, — мне не хочется надоедать тебе вопросами, хотя вру, конечно же, хочется, но по какой причине ты бродишь одна по коридорам нашего скромного жилища? Где твой сказочный пони, готовый и розу тебе подарить, и про детишек за столом поболтать?
Я закатываю глаза и бормочу:
— Очень смешно.
— Я серьезно. Куда подевался Ричард? Завтра же день рождение отца, и у вас, вроде как, важный день.
— Совещания, слеты, мероприятия… мне ли тебе объяснять.
— Хочешь сказать, он тебя избегает?
— Я не…
— Избегает, — кивает Уилл, из-за чего я возмущенно округляю глаза. Вот же наглец! Но не успеваю я его отчитать, как он достает из внутреннего кармана пиджака серебряную фляжку и делает глоток. Супер! Мы вышли на новый уровень отношений — он совершенно не стесняется напиваться при мне. Как по-семейному. — Честно говоря, ничего удивительного.
— Ничего… удивительного?
— Разумеется! Мой брат впервые втрескался. Он раньше девушек трахал, а теперь его трахаешь ты. Морально. Обожаю такие сюжетные твисты.
— О чем ты вообще говоришь?
— О том, что Рич раньше брал то, что хотел, и уходил, а теперь он…
— Что?
— Боится. — Мы с Уильямом встречаемся взглядами и замолкаем.
Дышать нечем. Мне вдруг становится так страшно, так жарко, что дыхание перехватывает. Я пытаюсь сформулировать вопрос, но слова никак не идут на ум. Зачем этот напыщенный принц вообще рассказывает мне подобное? Откуда он знает, что чувствует Ричард? Почему уверен в своей правоте?
— Милая моя, я его брат, — словно прочитав мои мысли бормочет Уилл и вновь делает глоток из фляжки. — Иногда меня это из себя выводит, но все равно я всегда знаю, что творится у него в сердце. По глазам вижу.
— И что же ты видишь в его глазах? — тихо спрашиваю я.
Парень оборачивается и лениво поводит плечами.