Алекс — человек, которому я доверяю больше всего на свете. Именно поэтому я не боюсь показаться ему излишне ранимым, когда спрашиваю:
— Ты правда так думаешь? Правда считаешь, что все пройдет со временем?
Алекс садится на на покрытую жаккардовой тканью тахту и сосредотачивается на грязном пятне на одной из туфель.
— Да хрен, — он едва не высовывает язык от усердия, — его знает. Я с трудом представляю, как в принципе одна женщина может привлечь к себе столько внимания. Есть же гольф, алкоголь и куча всего интересного. Разве не глупо ограничивать свой выбор одной представительницей? Без обид.
— Без обид, — киваю я.
Я тоже раньше такого не понимал, а потом в жизни что-то случилось, и все поменялось настолько, что старый образ жизни теперь кажется далеким воспоминанием.
Алекс хочет сказать что-то еще, но из его рта так и не вылетает ни звука — он остается открытым от удивления. Поняв направление его взгляда, я поворачиваю голову и тоже замираю.
Весь сегодняшний день, сидя на совещании, я представлял себе этот момент. В моей голове он был похож на клишированную сцену из романтического фильма… Эмилия спускается по лестнице, вся такая смущенная и воздушная, в каком-нибудь сногсшибательном платье с открытой спиной. Любуясь, я не могу оторвать от нее глаз и мечтаю о том, чтобы вечер поскорее закончился, чтобы мы наконец-то остались наедине и я сорвал с нее лишнюю ткань.
Но реальность совершенно другая.
Такого глубокого декольте я не видел даже на девушках в клубах. Сверху на Эмми черный корсет, снизу — черно-розовая юбка-пачка такой длины, что нижнее белье моей спутницы завтра будет красоваться на первых полосах всех газет. Завершают образ туфли на платформе и черные нарощенные ногти.
— Да она рехнулась, — бормочу я, пока вся эта красота спускается по ступенькам.
Когда Эмилия наконец оказывается на одном со мной уровне, она мило улыбается и невинно хлопает ресницами.
— Ричард, Алекс! — Она кивает моему другу, но тот по-прежнему не может вымолвить ни слова. — Как тебе мой наряд? Довольно празднично, не находишь?
С трудом контролируя приступ гнева, я приближаюсь к девушке вплотную и хватаю ее за запястье.
— Эмилия, что ты творишь? Это у тебя шуточки такие? Немедленно поднимись наверх и переоденься.
Но та лишь продолжает по-пустому дуть губки.
— Эмилия? Думала, тебе больше нравится называть меня утенком. И вообще, отпусти, мне больно.
Я понимаю, что действительно сжимаю руку сильнее, чем следует, и тут же высвобождаю ее из своей хватки.
Какого черта здесь происходит? Как невинная серая мышь, которая считала, что годится только мыть тарелки да подавать еду, превратилась в эту властную женщину? И почему, почему в ее глазах столько боли и отчаяния?
— Что ты задумала? — цежу я сквозь зубы.
— Я — ничего. А вот твой план, сэр Ричард Матиас де Виллер, кажется, подбирается к своей кульминации.
— Какой план? Господи, Эмилия…
Но я не успеваю договорить, потому что Эмми разворачивается и направляется в сторону Алекса. Подождав, пока он встанет на ноги, девушка предлагает ему свою руку, и тот, поколебавшись, принимает ее.
— Алекс, не проводишь меня в зал, пожалуйста? Моему жениху, кажется, немного нездоровится — надо подышать свежим воздухом.
Внутри меня все кипит. Я хочу догнать ее, развернуть к себе и добиться ответов на мучившие меня вопросы. Хочу убежать с приема и наконец внести ясность в наши отношения. Потому что, несмотря на наличие договора, именно ясности нам и не хватает.
Одно понятно точно: этим вечером решится все.
В бальном зале уже вовсю кипит жизнь. Разносят шампанское и закуски, дамы и господины в дорогих нарядах чинно обсуждают погоду или бизнес. Отец со своим братом и Лилиан стоят у окна и, кажется, пока не заметили эпатажного наряда моей невесты. Я машинально заговариваю с графом Моулзом, а краем глаза слежу за Эмилией. С удовольствием отмечаю, что на публике ей светить своим нарядом не очень комфортно.
Мы не пересекаемся еще минут сорок, а затем Эдуард Второй негромко откашливается, и в зале воцаряется мертвая тишина.