В крови царит адреналин. Я едва слышу отца, когда он начинает свою речь.
— Дорогие друзья. — Он уже выпил несколько бокалов шампанского, поэтому добродушно улыбается, сверкая покрасневшими щеками. — Надеюсь, что могу называть так каждого в этом зале. Вы доказали свою преданность Наваррии и наваррцам, а я надеюсь, что, в свою очередь, не подвел вас. Мой отец, Леонид де Виллер, покинул этот мир, когда мне было всего двадцать два года. За очень короткий срок мне пришлось из мальчика превратиться в мужчину и взять на себя ответственность за весь наш славный народ. Мне было страшно, и, если бы не моя дорогая Беатрис, не знаю, что бы со мной было. Наши женщины — это не просто наша опора, наша почва. Это воздух, которым мы дышим. Без них королевство поверглось бы в хаос, и мы, мужчины, умерли бы от тоски. Признаться, и я в свое время едва не стал таким мужчиной, но меня спасла Лилиан, моя королева, мой ангел-хранитель. Предлагаю поднять бокалы за наших прекрасных дам. — Народ негромко, но стройно подхватывает тост, пригубляет вино, и король продолжает: — Самая большая радость, которую только могут доставить мне мои любимые сыновья, это познакомить меня со своими избранницами. Вы уже знаете, мой старший сын Ричард вот-вот женится на прекрасной девушке. И это еще раз доказывает, что он по-настоящему готов стать вашим королем.
По залу проносится возбужденный шепот. Оно и понятно, никто не ждал такой новости, тем более в юбилей короля. Отец слегка приподнимает бокал, и народ вновь замолкает.
— Ричард, сын мой. — Эдуард манит меня к себе. — Прошу тебя, выйди ко мне.
Я подчиняюсь. Чувствую, что на меня направлены сотни пар глаз. Присутствующие на мероприятии немногочисленные репортеры усердно щелкают камерами.
Эдуард кладет свою тяжелую руку мне на плечо. Отец сильно ниже меня, но перегнав его в росте, я так и не научился трепетать перед ним меньше.
— Мой отец много сделал для нашей маленькой страны, — начинаю я заранее подготовленную речь. — Он не боится технологий и изменений, а это очень важное качество любого короля, потому что сама по себе монархия — это попытка держаться за прошлое. Он уходит на заслуженный отдых и вместе со своей прекрасной супругой еще много лет будет радовать нас с обложек садоводческих журналов.
По залу раздается легкий смех.
— Но прежде чем я приму титул и начну новую главу в своей жизни, думаю, мне как представителю монархии стоит рассказать вам, что было в начале моей истории. Нужно покаяться в своих грехах. Многие из вас знают — опять же, из прессы и фанатских блогов, — что мой образ жизни до этого момента был далек от идеала. Я любил алкоголь и развлечения, вступал в связь со многими женщинами и не всегда понимал свою семью. А мне казалось, что если я не понимаю отца и брата, то как смогу понять незнакомых людей? Как стану для них хорошим королем? Поэтому я бы хотел начать с небольшой исповеди перед всеми наваррцами. Лилиан. — Я поворачиваюсь к стоящей рядом с отцом мачехе и смотрю ей прямо в глаза, в уголках которых уже начинают собираться слезы. — Я видел, как ты искренне обрадовалась моей невесте, как помогала ей в свадебных приготовлениях. И я понимал, что ты всегда пыталась сделать шаг мне навстречу, но делал вид, что не понимаю этого. Лилиан, тебе не нужно быть моей матерью — тебе нужно просто быть собой. И я уверен, из этого обязательно что-то получится.
Лилиан несмело выходит вперед и протягивает мне руку. Когда я беру ее, она осторожно пожимает мою ладонь и вновь отступает в тень отца, который тоже не на шутку расчувствовался.
— И, конечно же, я бы хотел… — После небольшой заминки я обращаюсь к переминающейся с ноги на ногу невесте. — Эмми, ты присоединишься к нам?
Я вижу, как ей стыдно и неловко, но все смотрят на нее, и ей приходится выйти вперед.
— Это тоже часть моей исповеди, и я хочу, чтобы ты знала: эти отношения мы начали неправильно, но позволь мне сделать все верно хотя бы один раз. — Мой голос едва не ломается от напряжения.
Когда я опускаюсь на одно колено, гости удивленно выдыхают, а сама Эмилия от испуга делает шаг назад. В ее глазах плещется море из непонимания.
— Ты станешь моей женой?
Для окружающих это предложение не имеет никакого смысла, но для нас двоих это нечто совершенно личное.