— Тогда наплевать на окружающий мир, я — король, а ты — моя королева, и с этого дня не смей убегать от меня, ясно? Иначе мне придется приковать тебя к постели.
Удивительно, но я умудряюсь усмехнуться. Рич целует меня в макушку и испускает тяжелый вздох.
— Что же ты устроила, утенок?
— Я думала, ты просто спишь со мной, как с сотней других девушек.
— Я никого никогда не брал с собой в домик у озера, Эмми. Ты первая из девушек, кому мне захотелось показать… с кем мне захотелось поделиться своими чувствами. — Де Виллер обнимает меня, и я послушно обнимаю его в ответ, положив голову ему на плечо. Я так и знала, что Мария соврала мне. Я так жадно прижимаю его к себе, что у меня сводит руки. — Правда теперь там полно журналистов.
— Прости, — виновато говорю я.
— Ничего страшного. Мне больше не нужно прятаться там, чтобы обрести покой.
— Не нужно?
— Нет. — Ричард ласково приподнимает мой подбородок, поглаживает его большим пальцем и шепчет: — Ты мой дом, Эмилия.
Я счастливо улыбаюсь, а затем встаю на носочки и целую Ричарда, плача и смеясь, пылко и нежно. Он по-хозяйски прижимает меня к себе, и да, я так и ощущаю себя в его руках — как дома. Я люблю его. Как же я его люблю!
— Прости меня за сегодня, — сквозь поцелуй лепечу я.
— Не знаю, — ухмыльнувшись, отвечает де Виллер, — ты вела себя очень и очень плохо, утенок.
— Я исправлюсь, если ты поможешь мне…
— С чем?
— Избавиться от этого ужасного платья.
Моих губ касается шкодливая улыбка, а Ричард вновь целует меня. Его руки медленно скатываются по моим плечам и сжимают мои бедра, и я уже чувствую, как живот скручивает от сладкой истомы. Господи, я абсолютно спятила, но я хочу всегда испытывать эту страсть, эту нежность.
Я хочу всегда быть рядом с этим человеком.
— Будет сделано, — шепотом отвечает Ричард, — моя королева.
Дорогие читатели! Остался только эпилог, и он выйдет уже сегодня вечером!
ЭПИЛОГ
Если бы три месяца назад кто-нибудь сказал мне, что я выйду замуж за короля и буду тратить на благотворительность столько, сколько никогда не зарабатывала, то я бы сказала этому человеку, что он сошел с ума. Но в итоге с ума схожу именно я, потому что согласилась сесть в машину с повязкой на глазах.
— Долго еще? — хнычу я, изнывая от нетерпения.
— Почти приехали, — доносится слева голос Ричарда.
— Ты хочешь закопать меня где-нибудь в лесу?
— Да, а потом вернусь в Ормандию и тыкну пальцем в какую-нибудь незнакомку на улице.
Я люблю его смех, люблю взгляд внимательных зеленых глаз. Люблю, как он восхищается моей едой. Как расплывается в улыбке, когда видит меня вечером после работы.
Между нами по-прежнему все не идеально, и сказать, что мы странная парочка — это ничего не сказать. В прессе до сих пор обсуждают скандал со дня рождении короля. Конечно, такое легко не забудешь: невеста принца с какого-то перепугу его отвергла и сбежала с бала, не оставив даже туфельки. Про наряд вообще молчу — он удостоился целого разворота в VOGUE, где его описали как «протест против режима и насаждаемых сверху установок».
Да и сам король тоже выглядел удивленным, когда на следующий день я явилась во дворец с Ричардом под руку. Пришлось многое объяснить, потому что если мы собираемся начать все по-настоящему, то ложь здесь не приемлема. Тайный любитель мыльных опер расстроился не так сильно, как мы ожидали. И тогда мы услышали то, чего совсем не ожидали:
— Я уже забыл, каково это — быть молодым, — признался король. — Требовал от тебя то, против чего сам восстал, когда был совсем еще юнцом. Мой собственный отец не успел заставить меня жениться, но все мои советники в один голос кричали, что я обязан это сделать. В газетах сомневались в моих способностях к правлению, раз уж я не могу следовать элементарным традициям. Как и ты, Ричард, я был уверен, что король должен быть самодостаточным сам по себе, ни от кого не зависеть и не иметь придатка в виде нежеланной жены. Беатрис… Я любил вашу мать всем сердцем, но началось все это отнюдь не благодаря любви. Общество считало, что она стала бы идеальной королевой: из прекрасной семьи, добрая, красивая. Она бы отлично смотрелась на фотографиях с детками из детского дома. В какой-то момент я понял, что недовольство нарастает, и уже не мог упираться дальше. В парламенте мне выдвинули ультиматум. Не передать, какие угрызения совести я испытывал, когда просил руки этого ангела, к которому не испытывал ни малейших чувств. Я ненавидел себя, считал чудовищем, а еще мне было стыдно, потому что я понимал: Беатрис согласилась выйти за меня только из жалости. У нее было столько поклонников — говорили, что однажды она даже была очень сильно влюблена, но все закончилось довольно печально. Любовь пришла не сразу. Мне очень жаль, сын, что я стал для тебя тем отцом, которым когда-то стало для меня общество. Непонимающим, думающим только о себе. Я не хотел, чтобы ты повторил мою судьбу. Но, похоже, иногда мы похожи на своих родителей немного больше, чем думаем.