Они вышли из сквера, миновали Рыночную площадь и скоро уже стояли перед той самой кофейней. Она оказалась совсем крошечной, с пыльными окнами. На одном из них кто-то пальцем нарисовал стебель с пятью зубчатыми листками, а внизу большими буквами написал: «СВИНЬИ!»
Гретхен с удивлением посмотрела на рисунок.
– Да это один придурок тут развлекается, – сказал Хинцель. – Из мести. Потому что его сюда больше не пускают!
– А почему он рисует такие листья? – Гретхен стало смешно.
– Ты не в курсе, что это? – удивился Хинцель.
– Вроде как каштан… Да? – попыталась угадать Гретхен.
– Конопля! – ответил Хинцель. – Какой-то остряк решил так сообщить всему свету, что здесь ужас что творится – травку курят… Дошло?
Гретхен сделала вид, что дошло.
В кофейне почти никого не было. Только два столика были заняты. За одним из них сидели два мальчика и одна девочка – школьники, портфели лежали на полу. За другим устроилась парочка: молодой человек и девушка, оба в кожаном «обмундировании». Хинцель небрежно кивнул и кожаным, и школьникам и прошел к столику у окошка. Усевшись, он кивнул в сторону ребят и тихо сказал:
– Эти тут все время торчат! Мотают уроки…
Гретхен пригляделась: девочку она знала. Они учились в одной школе. И одного из мальчиков тоже. Его звали Манфред, они с Гретхен в одну начальную школу ходили. Он тоже ее узнал.
– Привет, Гретхен! – крикнул Манфред со своего места.
– Вы чё, знакомы? – удивился Хинцель. – Приятель, что ли, твой?
Гретхен объяснила Хинцелю, откуда она знает Манфреда, и тот успокоился.
– Ну и хорошо, – сказал он. – А то я уж испугался, что ты с этим козлопёром водишься. Страшный выпендрёжник, между прочим!
Появился официант, по виду древний старик. Он шел прихрамывая, черный костюм был весь в пятнах, но больше всего впечатляло его лицо: с таким лицом только в фильмах ужасов играть! Главная роль обеспечена. Глубокие морщины, дряблая землистая кожа, фиолетовая нижняя губа отвисла, обнажая ряд кривых зубов горчичного цвета, трясущийся подбородок. А глаза – вообще жуть! Один будто прищурен, и сквозь щелку просвечивает какая-то серая муть, второй, наоборот, огромный, навыкате, как бывает у больных базедовой болезнью.
– Чего желаете? – еле слышно прошелестел официант, обтирая замызганным полотенцем мраморную столешницу.
– Чего мы желаем? – с улыбкой повторил вопрос Хинцель, обращаясь к Гретхен.
– Кофе с молоком, пожалуйста, – сказала Гретхен.
– Поесть ничего не возьмете? – спросил официант.
Гретхен очень хотелось есть. Время подошло к обеду, а у нее в животе ничего, кроме кислого яблока, не было. Но она сочла, что наедаться за чужой счет неудобно, и потому стойко отказалась. Хинцель заказал себе чай и ореховые рогалики.
– Сейчас принесу, – кивнул официант и поковылял к стойке.
– Ты часто тут бываешь? – поинтересовалась Гретхен и почесала живот.
– Каждое утро, – ответил Хинцель.
Гретхен подумала, что в школу Хинцель, наверное, не ходит. В таком наряде и с такой прической его туда никто и не пустит. От одного его вида все в обморок попадают, от сторожа до директора. Может быть, конечно, он где-то проходит профобучение, но тоже вряд ли. Какой мастер потерпит, чтобы ученик каждое утро в кофейне прохлаждался? Такого сразу выкинут.
– Я сейчас ничем не занимаюсь, – сказал Хинцель, как будто прочитав ее мысли. – То есть… – он замялся. – За частную школу, чтоб я там аттестат получил, они платят, но… – Хинцель махнул рукой. – Аттестата им ждать – не дождаться!
– А кто эти «они»? – спросила Гретхен и наморщила нос.
Тут подошел официант с подносом и поставил на стол чай, кофе и корзиночку с рогаликами. Кофе не очень хорошо пережил доставку: половина расплескалась по дороге. В кофейной луже, образовавшейся на блюдечке, плавали два кусочка сахара.
– У него инсульт был, поэтому проблемы… – тихо сказал Хинцель, как будто извиняясь за старика.
Гретхен кивнула и сочувственно посмотрела вслед хромающему официанту.
– Ну так кто «они»-то? – повторила Гретхен свой вопрос, спасая сахар из лужи.
– Предки, – ответил Хинцель, болтая пакетик в чашке, чтобы чай скорее заварился.
Гретхен попыталась представить себе «предков» Хинцеля. Как выглядят родители запакованного в черную кожу парня с татуировкой на щеке и раскрашенными волосами? Но фантазии у нее на это не хватило. Гретхен перебрала в голове известные ей типы пап и мам, но ни один Хинцелю не подходил. Все они, имея такого сынка, либо сами удавились бы, либо порешили бы своего отпрыска.
Хинцель потер рукой пыльное окошко и посмотрел на улицу сквозь нарисованный лист конопли.