– Старик подогнал мне квартиру, – сказал Хинцель. – У него несколько домов, получил по наследству. И знаешь… – Хинцель положил ладонь на руку Гретхен. Наверное, его раздражало, что она хрустит пальцами. – И знаешь, я думаю, что он еще какое-то время будет снабжать меня деньгами. Потому что соседи знают, что я его сын. И если я начну ходить голодным оборванцем, ему будет перед ними стыдно! – Хинцель усмехнулся. – Он вообще не хотел, чтобы соседи знали, кто я. – Хинцель пожал плечами. – Но я как-то устроил у себя тусу с громкой музыкой. Соседи побежали жаловаться управляющему, а тот им сказал, что, дескать, ничем помочь не может, потому как это родной сынок старика Целландера-Целлерхаузена. Теперь все в курсе… Хотя я бы предпочел, чтобы они оставались в неведении, – невелика честь быть ближайшим родственником такого жадюги, который берет за свое добро немалую плату!
Гретхен слушала как завороженная: вот она, подлинная жизнь аристократов! В голове у нее крутилось множество вопросов, которые хотелось задать Хинцелю. Но все они казались ей какими-то слишком прямыми, назойливыми, неделикатными, и она предпочла промолчать. Хинцель тоже погрузился в молчание. Как будто ждал, что Гретхен как-то отреагирует: скажет или сделает что-нибудь ободряющее. Гретхен решила ограничиться вздохом. И даже не одним. Она вздохнула три раза, глубоко и печально, рассудив, что этого вполне достаточно, чтобы выразить свое сочувствие и симпатию к Хинцелю.
– Проблемы? – спросил Хинцель.
– Нет, с чего ты взял? – удивилась Гретхен.
– А чего ты так тяжко вздыхаешь?
Гретхен честно призналась:
– Из-за тебя! Из-за того, что у тебя все так складывается!
Хинцель задумчиво поскреб свою бабочку.
– Эх, Гретхен-конфеткин! Да у меня прекрасная жизнь! – сказал он. – По сравнению со всеми этими придурками, что старыми, что молодыми, которым приходится крутиться, вертеться, приспосабливаться, я абсолютно счастливый человек! Понимаешь?
Гретхен неуверенно кивнула.
Часы пробили половину второго. Мама уже давно должна была вернуться домой. И Магда с Гансиком тоже.
– Мне нужно идти, – сообщила Гретхен.
– Вот видишь! А мне ничего не нужно! – воскликнул Хинцель. – Я никому ничего не должен. Всякое «нужно» отменил раз и навсегда! И никто меня не заставит ничего делать, если я не хочу!
– Да ты не понял! – сказала Гретхен и опять почесала живот. – Мои родители мне ничего не запрещают, они у меня не такие…
– Правда? – Хинцель с сомнением посмотрел на нее.
– Ну, мне так кажется, по крайней мере, – ответила Гретхен и принялась заплетать челку в толстую косу. – Хотя до сих пор я и не делала ничего такого, что нужно было бы запрещать.
– Да ну? – Хинцель искренне удивился.
Гретхен кивнула и снова занялась косицей.
– Только вот папа в последнее время ведет себя странно… Может, он вовсе и не такой прекрасный, как я всегда считала. Если посмотреть, как он сейчас обращается с мамой, то задумаешься…
Хинцель спросил, а что такого особенного делает папа, и Гретхен ему все рассказала, во всех подробностях.
Когда она закончила свой рассказ, было уже десять минут третьего. Гретхен стало не по себе.
– Теперь мне действительно пора, – сказала она.
– Ну что ж, как говорится, уходя – уходи! – Хинцель усмехнулся и помахал ей рукой.
Гретхен встала и быстро надела плащ.
– У меня сегодня собирается несколько человечков, – сообщил напоследок Хинцель. – Хочешь – приходи! Придешь?
Гретхен сама толком не знала, хочет она вечером в гости к Хинцелю или нет. И уже тем более не знала, отпустят ли ее родители, – это же не на вечеринку к однокласснице!
– Пока не могу сказать, – ответила Гретхен.
– Гешвандтергассе, семь, – назвал адрес Хинцель. – Первый этаж. Где будет греметь музыка, там и я! Не ошибешься…
Кожаная парочка перешла к поцелуям. Официант продолжал дремать в дальнем углу. С закрытыми глазами он уже не так был похож на героя из фильмов ужасов. Скорее его можно было принять за безобидного деревенского дурачка.
Гретхен направилась к выходу, Хинцель помахал ей вслед.
Выйдя на улицу, Гретхен припустила во всю прыть – так быстро она никогда не бегала! Она бежала и думала: «Мама уже, наверное, беспокоится! Надо было ей хотя бы позвонить! Мало ей и без меня забот!»
Глава седьмая,
в которой обстановка в семействе Закмайеров еще больше накаляется, а Гретхен, сама того не ведая, усугубляет и без того непростое положение
Беспокоилась ли мама из-за отсутствия Гретхен – осталось тайной, потому что, вернувшись домой, Гретхен обнаружила одного только Гансика. Он сидел в детской, за письменным столом, левая половина которого считалась лично его. Перед ним лежал раскрытый альбом с птичьими перьями, занимавший весь стол, в том числе и правую половину, которая принадлежала Гретхен. Гансик с мрачным видом разглядывал свою коллекцию. То, что при этом палец у него был в носу, Гретхен не удивило, поскольку она хорошо знала привычки младшего брата. А вот то, что он был в пижаме, показалось ей очень странным.