Матушка заготавливала дрова.
Рубила с плеча.
Батраки спали в тенечке.
— Жена! — отец остановился около моей матушки. — Я пришел к тебе.
По делу пришел.
Сообщу страшную весть.
Я хочу убить своего сына пана Гродзянского младшего.
И его жену Гретхен тоже хочу убить.
— Ожидаемо было, — матушка поставила топор.
Вытерла пот со лба.
Я невольно залюбовался мамой. — Ты решил убить нашего сына.
И его жену.
Почему бы тебе не поехать на ярмарку?
Украл бы что-нибудь для дома.
МЫСЛИ ВСЕГДА МЕШАЮТ.
Или примирился бы с нашим сыночком.
— Это невозможно, — отец тряс головой. — Сын вышел весь в меня.
Поэтому работать не будет.
Но самое страшное — что и жена его Гретхен — тоже не хочет работать.
Я признаю свое поражение.
Я проиграл сыну.
И его жене Гретхен проиграл.
Сдаюсь.
Немного позлюсь.
Затем убью их.
Нет людей — нет проблемы.
— Ты, наверно, мечтал, чтобы Гретхен прибежала к тебе.
В постель.
Старый козел.
И о других девушках мечтаешь.
А Гретхен тебе отказала.
Вот ты на нее и обозлился.
ИМПОТЕНТЫ — САМЫЕ ЗЛЫЕ ЛЮДИ НА СВЕТЕ.
— Жена!
Пойми меня.
Я проведу остаток ночи в бане.
В общей деревенской бане.
В бане никто меня не станет укорять.
Не будут спрашивать об источниках моих доходов.
Или — почему я ничем не занимаюсь.
Мне бы не понравились эти вопросы.
После бани утром я положу конец.
Конец моим смутным мыслям.
Иначе я и ты попадем в зависимость от жены нашего сына.
— Ты же именно этого и хочешь, муж мой.
— А ты?
Жена моя?
Ты хочешь, чтобы я резвился с Гретхен?
Ты будешь дрова рубить.
А я с Гретхен? — Отец говорил убежденно.
Размахивал руками.
Словно уже договорился с Гретхен.
— Да.
Мне не нравится, что ты будешь резвиться с женой нашего сына, — матушка закусила нижнюю губу. — Отправляйся в баню.
Наступила дороговизна.
Не на что нам купить хлеба на пропитание.
Меня одолевают мысли и заботы.
Даже в постели.
В постели я должна думать о любви.
Расслабляться.
А я думаю о хлебе.
О ХЛЕБЕ НАСУЩНОМ В ПОСТЕЛИ НЕЛЬЗЯ ДУМАТЬ.
Мы не прокормим сына и его жену.
Нам самим есть нечего.
Но я не стану рубить их.
Топором.
И тебе не дам.
Утром ты возвратишься из бани.
Пораньше.
На рассвете заведем сына и Гретхен в лес.
В самую глухую чащу.
Разведем им костер.
Дадим по куску хлеба.
А сами уйдем.
Я — работать.
Ты — пьянствовать.
Наш сынок дороги домой не найдет.
Он глуповат в географии.
А Гретхен — жена его – не станет бродить по колючкам.
Вот мы и избавимся от сына и его жены.
— Нет, жена! — отец спорит. — Этого я не сделаю.
Мое сердце — не камень.
Я не могу бросить сына и его жену одних в лесу.
На них нападут дикие звери.
И разорвут.
Лучше я сына и его жену Гретхен в кровати убью.
Спящими.
Подушкой придушу.
Или горло перережу.
Пожалуй, что лучше — подушкой.
Из перерезанного горла кровь хлынет.
И запачкает дом.
Нам с тобой — лишняя забота.
Все придется отчищать.
— Можно подумать, что ты будешь полы мыть, — матушка фыркнула. — Без крови их тащить легче.
Но все равно придется тащить.
А так они сами.
Ножками-ножками в лес уйдут.
И есть вероятность, что не сгинут в лесу.
Где ты в нашем лесу видел диких зверей?
В огромном количестве.
Мы их давно всех съели.
А наш сынок пан Гродзянский младший и его жена Гретхен, возможно, выживут.
Выроют нору на болоте.
Будут лягушками питаться.
И змеями.
Лягушки и змеи вкусные.
Во многих префектурах нашей Империи лягушки и змеи — деликатес.
Я сама ела.
Знаю.
— Кто же тебя угощал деликатесами, жена моя? — Отец прищурился.
— Не твое дело.
СПРАШИВАТЬ МОЖЕТ ТОЛЬКО ТОТ, КТО СОДЕРЖИТ.
Ты же меня не содержишь.
Вот и не спрашивай.
— Молчу, молчу! — отец выставил перед собой руки.
Дал задний ход.
Испугался, что матушка его бросит.
Тогда его никто не станет кормить.
И самогоном поить никто не будет. — Виноват.
Исправлюсь.
Признаюсь, что я — простофиля.
С сыном и его женой мы с голоду пропадем.
Останется только одно — в гробы лечь.
Так что не донимай меня.
Не буду резать сына и его жену.
Не задушу их подушками во сне.
Тем более, что они не заснут.
Дело – молодое.
До утра будут кувыркаться.
Я сам засну.
И сын мой сам может меня придушить
Лучше отведем их утром в лес.
— Отведем, — матушка слезы вытирала. — А мне жалко сына и его жену.
Бедные они бедные.