— Да, жена моя Гретхен.
— Может быть, твои родители правы?
Отправимся на болото.
Выроем землянку.
Станем жить в лесу.
Будем питаться лягушками и змеями.
Какая разница, где жить?
НЕТ РАЗНИЦЫ, ГДЕ ЖИТЬ, ЕСЛИ ЖИВЕШЬ ХОРОШО.
— Пойдем на болото, Гретхен, — я согласился.
Мне было все равно.
Все равно, где не работать.
Мы пришли на болото.
— Муж мой!
Начинай рыть нам дом.
С гостиной.
Около гостинной — спальню вырой.
И обязательно — кухню.
— Ага!
Щас, Гретхен.
Я не буду рыть.
Потому что рытье — это работа.
Сама рой.
— Я не для того замуж выходила за тебя, чтобы работать.
— А для чего ты замуж выходила, Гретхен?
За меня.
— Вот для чего! — Гретхен ткнула пальцем.
В него ткнула.
Вообщем, до ночи мы ничего не вырыли.
Улеглись спать около болота.
Меня пожирали комары.
А на Гретхен — ни одного комарика.
Хотя я бы на месте комаров пожирал бы именно ее.
КРАСИВОЙ ДЕВУШКОЙ И КОМАР МЕЧТАЕТ ПОЛАКОМИТЬСЯ.
Стали у нас глаза слипаться.
От усталости.
Мы заснули.
Крепко-крепко спали.
Проснулись ночью.
Глухой ночью.
В лесу все глухое.
Болото глухое.
Чаща глухая.
Сам лес глухой.
И ночь даже глухая.
Гретхен заплакала:
— У меня все болит.
На жесткой земле я бока отлежала.
Холод.
Голод.
Нищета.
И внутри болит.
От твоих постоянных домоганий.
Хочу выбраться из леса.
— Жена моя Гретхен, — я начал утешать.
По-своему утешал. — Скоро встанет луна.
Мы найдем дорогу.
— Ну да, ну да, — Гретхен перестала плакать. — Луна скоро встанет.
А у тебя уже встал. — Щелкнула меня по носу.
Я понял это, как приглашение.
Но и луна встала.
Вскоре.
Я взял Гретхен за руку.
И пошел от камешка к камешку.
Они светились в темноте.
Потому что наша планета — бедняцкая.
На нее часто с космолетов сбрасывают радиоактивные отходы.
Радиоактивное свечение указывало нам путь-дорогу.
Мы шли всю ночь.
И на рассвете подошли к моему дому.
НЕ ЖАЛЕЙ НОГ, А ТО ПОЖАЛЕЮТ ТЕБЯ.
Мы постучались.
Матушка открыла дверь.
И рот открыла.
Увидела нас живыми, а не мертвыми.
— Матушка, — Гретхен покачала головкой.
Очаровательной головкой. — Я обещала, что верну платье.
— Скверная вы парочка, — матушка пробурчала.
Натянула – якобы радостную — улыбку. — Семейная парочка.
Что же вы так долго спали?
Спали в лесу?
Мы думали, что вы назад вовсе не хотите возвращаться.
— Матушка, — я проблеял. — Вы же сами обещали, что вернетесь за нами.
А сами домой прибежали.
Дрыхните с отцом.
О нас забыли.
— Кого Черная дыра принесла? — появился отец. — Сын мой пан Гродзянский младший?
Гретхен?
У меня было на сердце тяжело.
Будто я бросил вас одних в лесу.
— Нечего болтать, — я прошел между родителями. — Жрать давайте.
Мы голодны. — Я взглянул на стол! — Ого!
Так у вас пир!
Конина на столе
Бараньи кишки.
Бутыль десятилитровая с самогоном.
Матушка.
Батюшка!
По какому поводу праздник?
Мы никогда так вкусно не ели.
— Ээээ! — отец проблеял.
— Пиииии! — Матушка пропищала.
— Гретхен!
Насыщайся!
Тебе много сил потребует.
ТВОИ СИЛЫ ПРОТИВ МОИХ СИЛ
Я уже налил в кружку самогон.
Жестяная кружка.
Схватил бараньи кишки:
— Будем! — И выпил.
Самогонка зловонным комом провалилась в желудок.
Вечером отец развел руками.
— Снова у нас все съедено.
Выпито все.
Наступили голод и нужда.
Видно, нам скоро конец придет. — И вышел во двор.
Матушка – за ним.
Мы же подслушиваем в кустах.
— Надо бы нам от сына и его жены избавиться, — отец снова ноет. — Давай, я их придушу и зарежу.
— А, если не получится? — Матушка сомневается.
У тебя ручки тонкие.
Алкоголь тебя высушил.
А у нашего сыночка руки — бревна.
Все у него, как бревна…
Задушит тебя.
А меня зарежет.
Если заподозрит неладное.
Нет уж.
Надо их снова в лес завести.
Еще дальше.
Чтобы не нашли они дороги назад.
Другого выхода нет.
Мы пойдем другим путем!
— Тяжко мне на сердце.
Уж лучше последним куском с ними поделиться.
— Ну и?
Поделишься с ними последним куском.
Сегодня поделишься?
А завтра чем делиться будешь?
Тебя придётся разделывать на колбасу.
ЕСЛИ НЕТ КОЛБАСЫ, ТО ТЕБЯ СЪЕДИМ.
— Слышать тебя не хочу, — отец испугался. — Меня не надо на колбасу.
Бей меня.
Ругай.
Попрекай.
Женушка моя!
Плохое начало — к доброму концу!
Уступаю тебе.
Снова соглашаюсь.