Сильно проголодались.
Питались ягодами.
— Гретхен?
— Да, пан Гродзянский младший.
Мы едим ягоды.
И слабеем от них.
Почему?
Медведь ест ягоды.
И жиреет с них.
Птицы едят ягоды.
И после ягод летают бодро.
Мы же только силы теряем.
От этих чертовых ягод.
— Пан Гродзянский младший!
Ты прав.
Ты едва ноги передвигаешь.
А я иду враскаряку.
После тебя мне ноги трудно свести вместе.
Так долго мы не пройдем.
— НАМ И НЕ НАДО ДОЛГО, НАМ НУЖНО, ЧТОБЫ ДОШЛИ ПРОСТО.
Я прилег под деревом.
Уснул.
Впервые уснул без ласки Гретхен.
— Наступило третье утро, — я проснулся от звона комаров. — Третье утро с печальной поры, когда нас бросили.
Идем дальше. — И мы снова идем.
Лес все глубже.
Лес все темней.
Мы выбились из сил.
Ждали помощь.
ПОМОЩЬ ПРОСТО ОБЯЗАНА ПРИЙТИ.
В полдень мы увидели птичку.
Белоснежная птичка на веточке баобаба.
Она пела песни.
Жирная птичка.
Мы остановились.
Засмотрелись на ее мясистые ляжки.
Но вдруг птичка умолкла.
Взмахнула крылышками.
Полетела перед ними.
— Гретхен!
Птица — наш шанс. — Я взбодрился. — Найдем гнездо этой птицы.
Из ее яиц сделаем омлет.
Птицу задушим.
Ощиплем.
И зажарим на вертеле. — Я даже побежал.
Вдруг:
— Мой муж пан Гродзянский младший! — Гретхен всплеснула руками. — Домик.
Даже не домик.
А — домище!
Птичка на крыше уселась.
Вот, где ее гнездо.
Разорим гнездо дотла!
Ничего птичке не оставим. — Гретхен подбежала к дому: — Муж мой пан Гродзянский младший!
Это не простой дом.
Это дом извращенца.
Дом не каменный.
Не деревянный.
Он сделан из хлеба.
Крыша — из пряников.
Окна — из прозрачных леденцов.
— Только очень извращенная душа могла построить подобный дом, — я подошел. — Но…
МЫ СЮДА НЕ ИЗВРАЩЕНЦА ПРИШЛИ ОБСУЖДАТЬ, А — ЕСТЬ.
Будет у нас славный пир.
Кто не работает — тому пряники и леденцы достаются.
Я отъем кусок крыши.
А ты, Гретхен, возьми окошко.
Оно обязано быть сладким.
Очень.
Слишком. — Я взобрался на крышу.
Отломил кусочек.
Собрался попробовать на вкус.
Гретхен уже около окна стоит.
И грызет окно.
Вдруг, послышался из домика чей-то голосок:
— Хрум и хрум все под окном.
Что за тварь мой гложет дом.
Я слез с крыши.
Шепнул Гретхен:
— Мы угадали.
Извращенец здесь живет.
С тонким голоском.
Наша задача — наесться впрок.
И с собой унести.
Сколько сможем.
Поэтому будем потакать извращенцу.
Не спорь с ним.
И Гретхен ответила голосу из дома:
— Мы — гости чудесные!
— Мы — птички небесные!
И продолжали объедать домик.
Крыша мне очень понравилась.
Я оторвал от нее кусок.
Большой кусок.
И бросил вниз.
Гретхен выломала окно.
ЛОМАТЬ — ТАК ЛОМАТЬ, ЖРАТЬ — ТАК ЖРАТЬ.
И стала лакомиться окном.
Вдруг, открывается дверь.
И выходит из нее девушка.
Невиданной красоты!
Лет ей примерно столько, сколько и моей Гретхен.
Я и Гретхен загляделись на нее.
Даже выронили из рук лакомство.
Девушка покачала головкой.
Очаровательная головка.
Развела руки в стороны!
— Милые вы мои!
Кто это вас сюда привел!
Милости прошу!
Входите в мой дом.
Плохо вам тут не будет. — Она взяла нас за руки.
И ввела в свою избушку.
Принесла нам вкусной еды.
Молоко.
Оладьи.
Пудинг.
Яблоки в сахаре.
Орехи греческие.
Потом постелила две красивые постельки.
Накрыла их белыми одеялами.
Я хотел лечь в одну постель с Гретхен.
Но красавица хозяйка погрозила мне пальчиком.
— Ай, яй, йай, мальчишка!
Нельзя тебе спать с этой девушкой.
— Но она же — моя жена!
— Тем более.
Я приютила вас.
Накормила.
Спать укладываю.
А ты хочешь, чтобы я лежала в сторонке.
И зубами скрипела на ваши охи и ахи.
— Ха! — Я выпятил грудь. — Ты права, красавица хозяйка.
Ты на меня глаз положила.
Хочешь, чтобы я с тобой спал?
МЕНЯ ВСЕ ЛЮБЯТ, НО НЕ ЗА МОЙ УМ.
— Нет, парнишка! — хозяйка показала зубки.
Белейшие зубки. — Я не стану с тобой спать.
— Тогда…
Ты хочешь спать с нами двумя.
Гретхен — жена моя.
Она не станет возражать.
— Парнишка!
Мой домик – пряничный.
Ты хочешь устроить разврат.
Разврат в моем доме?
Не бывать этому.
Мы все будем спать.
Спать целомудренно.
Я — и твоя жена — вместе.
КОГДА ДЕВУШКА С ДЕВУШКОЙ — ЭТО НЕ РАЗВРАТ.
Ты же — отдельно.
Как и полагается изгою.
Бездельнику.