Интересно же.
— Бьянка, извини.
Но так обстоят дела.
— Так обстоят дела? — девушка заплакала.
— Не плачь.
У тебя и так печальные глаза.
А, когда наполняются слезами…
СЛЕЗЫ УВЕЛИЧИВАЮТ ГЛАЗА.
Это было прекрасно, — хозяйка пряничного домика вздохнула. — Но всему приходит конец.
Пора вовремя поставить точку.
Ты по-прежнему дорога мне.
Но…
Понимаешь?
— Нет
Не понимаю.
И что ты нашла в этой девке?
И в этом дурне?
— Не называйте меня дурнем.
КЛИЧКИ ИМЕЮТ ОБЫКНОВЕНИЕ ПРИКЛЕИВАТЬСЯ.
Я кашлянул.
То, что я подслушивал, хозяйку пряничного домика не обеспокоило.
Бьянка продолжала плакать:
— Ненавижу тебя.
— Слушай, подруга.
У тебя отец — чиновник высшего класса.
Ты живешь в роскоши.
У тебя будет множество подруг.
И друзей.
Только рукой махни.
Ты быстро забудешь меня.
Просто мы не…
— Что мы не? — Бьянка спросила.
Сердито сопела. — Ненавижу тебя.
— Мы еще встретимся, — хозяйка пряничного домика пожала плечами.
Вернулась к столику.
— Я даже не буду спрашивать.
И расспрашивать. — Гретхен улыбнулась хозяйке пряничного домика.
А хозяйка пряничного домика время зря не теряла.
Повернулась ко мне.
— Возьми коктейль.
Он безалкогольный. — хозяйка пряничного домика кивнула на столик. — Я заказала для тебя.
Да не этот коктейль.
Дурень!
Это не для тебя.
А для Гретхен.
— Велика разница…
— Велика разница!
С коктейлем выйди на террасу.
Словно тебе здесь скучно.
Там к тебе обязательно кто-нибудь привяжется.
— Женщина? — я обрадовался. — Женщина ко мне привяжется?
— Если женщина — то гони ее в шею.
Это не те женщины.
Скорее всего к тебе привяжется шулер.
— А приличных людей в этом ресторане нет?
— ПРИЛИЧНЫЕ ЛЮДИ С НЕЗНАКОМЦАМИ НЕ ИГРАЮТ.
Я вышел на террасу.
Лакей обмахнул стул полотенцем.
Смахнул невидимую пылинку.
Я кивнул.
Кивнул милостиво.
Я присел.
Принял скучающий вид.
Хотя все мне было интересно.
Сразу ко мне направилась красотка.
Словно хотела мимо пройти.
Но я почувствовал.
Что она обязательно начнет разговор.
И тогда я погиб.
Я отвернулся.
Демонстративно отвернулся.
И она поняла.
Прошла мимо.
У меня еще минуты три дрожала губа.
Настолько девушка была красивая.
И…
Тут появился он.
Я не разбирался в людях.
Не знал, как должны вести себя карточные шулеры.
Я — не в счет.
Но я почувствовал, что это — жулик.
Карточный жулик.
У меня чутье.
Природное чутье прорезалось.
На жуликов.
И я возгордился.
Я — талантлив.
Я могу отличить карточного шулера от простого человека.
ЖУЛИК ОТ ПРОСТОГО ЧЕЛОВЕКА ОТЛИЧАЕТСЯ БЕГАЮЩИМИ ГЛАЗКАМИ.
Одет он по-стариковски.
Потому что сам — старик.
Белое жабо.
Плетеная белая шляпа.
Белый костюм.
И даже тапочки белые.
Старик посмотрел на меня.
Глаза — тоже белые.
С красными прожилками.
— Я отведу тебя в другую комнату, — старик прокряхтел.
Мне прокряхтел. — Комнату, где продолжаются танцы.
Крепко прижму к себе. — Он проморгался. — Я хочу лечь с тобой в постель.
ЛЕЧЬ В ПОСТЕЛЬ ОЗНАЧАЕТ ТОЛЬКО ОДНО.
— Сэр! — Я прокашлялся. — Ты не по адресу.
Я — мужчина.
И не хочу лечь в постель с мужчиной.
Особенно с тобой.
Ты — старик!
— О, чиновник, — старик затрясся от смеха. — Я пошутил.
У меня шутки очень смешные.
Остроумнейшие шутки.
Мне приятно только с женщинами.
Я знаю.
Я пробовал.
О, мне нужна женщина.
И свежий воздух. — Он поцеловал кончики своих пальцев.
Я ждал.
Ждал терпеливо.
Когда же старик из разговора о себе перейдет к картам.
Старик же подозвал официантку.
— Мистер? — Официантка склонилась.
Груди у нее выпали из блузки.
Она не спешила их заправлять.
В дорогом ресторане все дорогое.
Даже вид.
Вид на груди.
ВИД НА ЖЕНСКИЕ ГРУДИ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ВИД НА ГОРУ.
— Милочка! — Старик просюсюкал. — Наклонись ниже.
Еще ниже.
Не буду же я к тебе тянуться.
У меня деньги.
У КОГО ДЕНЬГИ — К ТЕМ ТЯНУТСЯ.
— Да, монсиньор! — официантка прошептала.
Старик поцеловал ее.
В губы поцеловал.
Затем снова поцеловал.
Официантка ответила на его поцелуй.
— О, милочка!
Ты даришь мне наслаждение.
Твои губы дарят наслаждение.
Мой язык изучил твой рот.
Мы замерли.
Застыли в своем маленьком мирке.
Меня. — Старик прислушался.
Прислушался к ощущениям. — Охватило желание.
Не острое.