ПАРЕНЬ НЕ МОЖЕТ КУЛЬТУРНО, А ДЕВУШКА НЕ ХОЧЕТ БЕСКУЛЬТУРНО.
— Один?
Но как ты вернешь свой матрасик?
— Матрасик?
Спишу на военные действия.
Война всё спишет.
— Я думал.
Я надеялся, что мы вместе поплывем.
Или вместе…
— Никаких вместе, пан Гродзянский младший.
Плыви.
А то застрелю.
— Застрелить — хороший стимул, — я поплыл.
Проклинал холодную воду.
Проклинал женскую глупость.
Проклинал себя.
В конце на меня набросились пиявки.
За пиявками — пираньи.
Я приплыл искусанный.
И злой.
— Почему ты так быстро, пан Гродзянский младший? — Гретхен усмехнулась.
— Ты хотела спросить — почему я так долго?
— Нет.
— Я быстро, потому что твоя космодесантница послала меня.
Обещала застрелить, если я задержусь.
— О!
Барженка держит своё обещание.
— Барженка?
Вы познакомились?
Но она же говорила, что её зовут Вероника.
— Ага!
Очень.
Познакомились.
Вероника — её имя для чужих.
Конспиративное имя.
— А мне она своё настоящее имя не сказала.
— Пан Гродзянский младший!
Не капризничай.
У тебя есть жена.
Я — твоя жена.
Нечего на других девушек заглядываться.
— Я и не заглядываюсь.
Они сами в глаза бросаются.
НЕВОЗМОЖНО НЕ СМОТРЕТЬ.
Мы пошли дальше.
И дальше.
— Лес становится знакомей и знакомей! — Я заметил.
И, наконец, увидел вдалеке родной дом.
На радостях я пустился бежать.
Вскочил в хлев.
И бросился к отцу на шею.
— С тех, пор, как я оставил вас в лесу, — отец на меня таращился, — я забыл, как ты выглядишь.
Сын мой.
Пан Гродзянский младший.
— О!
Сынок заявился, — вошла матушка.
— Матушка! — Я рад, что мы выжили.
— Да.
Выжили! — отец поджал губы. — И жена твоя.
Гретхен.
Змеюка подколодная.
— Нууу.
Не совсем я змеюка, — Гретхен высыпала из мешка драгоценные камни.
Рассыпались по хлеву жемчуга.
И драгоценные камни.
— Настал конец нашей нужде, — родители собирали драгоценности. — Нужде и горю конец.
— Я накуплю себе всего-всего.
На ярмарке. — Матушка убежала.
С половиной драгоценностей.
— И я, — отец жадно рассовывал по карманам. — Куплю столетний виски.
Выдержанное шампанское куплю.
Всех напою в кабаке.
Балерин в шампанском купать буду! — Отец выскочил.
Упал.
Балахон оголил его задницу.
Отец подтянул штаны.
И скрылся.
— Мда, — я стучал пальцами по лбу. — Не так я представлял себе встречу с матушкой и батюшкой.
— ЧТОБЫ ТЕБЯ ХОРОШО ВСТРЕЧАЛИ, НАДО, ЧТОБЫ ТЕБЯ ЛЮБИЛИ.
— Ой! Жена моя! Гретхен! — Я заламывал руки. — Вот, только не надо мне твоих умностей.
В последнее время ты типа самая умная.
— Ага!
А ты, пан Гродзянский младший, муж мой, в последнее время типа самый дурак.
— Так и будем собачиться?
— Так и будем собачиться, пан Гродзянский младший.
Все же мы отправились на кухню.
Потому что проголодались.
— Ого! — я на кухне рот раскрыл. — Да мои родители не скучали.
Без нас не скучали.
В прошлый раз провали.
Нас в лес закинули, а сами потом пировали.
Нас до этого обманывали, что в доме есть нечего.
На этот раз — то же самое.
Только стол накрыт более шикарно.
— ЕСЛИ СТОЛ НАКРЫТ БОЛЕЕ ШИКАРНО, ТО, ЗНАЧИТ, НАС СОВСЕМ НЕ ЖДАЛИ.
— Гретхен!
Садись!
Ешь!
Что-то мне подсказывает, что нас снова посадят на хлеб и воду.
Драгоценности наши утащили.
Прогуляют их.
Поэтому — наедайся впрок.
— Не хочу! — Гретхен печально посмотрела на меня.
— Не хочешь — мне больше достанется. — Я схватил баранью ногу.
Ел за троих.
Или за четверых.
Пил много.
Гретхен не притронулась к еде.
— Ты ничего не ешь.
Жена моя.
Почему?
— Скоро узнаешь, муж мой пан Гродзянский младший.
— Беременна, что ли?
БЕРЕМЕННОСТЬ – НЕ ПОВОД ДЛЯ ГОЛОДАНИЯ.
— Беременна? — Гретхен распахнула глазища.
Омутные глазища. — Шутишь?
От кого?
— От меня.
— От тебя? — Гретхен расхохоталась.
Зло расхохоталась.
Обидно для меня.
Я бы продолжал выяснять отношения.
Но в прихожей загремело.
Кто-то опрокинул таз.
Затем полетело ведро.
Вместе с ними летели проклятия.
Мой батюшка выл.
Ругался, как грузчик.
Он и был грузчиком.
Раньше.
Не уступала ему и моя матушка.
Наконец, они вползли.
— Матушка, — я бросился к ним. — Батюшка!
Что с вами стало?
Выглядите так, будто под космояхту попали.
Синяки.
Волосы выдраны.
Раны.
Царапины.
— Ах, вы гады, — матушка вцепилась мне в волосы.