Или показывать нечего?
— Не хочу руки пачкать.
О тебя, — неожиданно лицо моего батюшки стало плаксивым: — Гретхен!
Доченька моя!
— Ты свою доченьку в лес уводил.
Чтобы я там сгинула.
— Дай денежку!
Мне выпить нужно!
Душа горит! — батюшка провел ребром ладони по горлу.
Сплюнул на пол.
ПЛЕВАТЬ — ПОСЛЕДНЕЕ В СПОРЕ.
— В хате не плюются, — в дом вошла…
Хозяйка пряничного домика.
Краше прежней.
— Так ты не сгорела?
Не сгорела в печи? — Ничего глупее я не мог спросить.
— Не сгорела, — хозяйка пряничного домика взяла меня за подбородок.
Двумя пальчиками. — Пан Гродзянский младший!
Ты не прошел проверку.
— Проверку?
Какую проверку?
— Проверку на добро.
Всё это было проверкой.
Я и твоя жена Гретхен придумали.
— Как вы смеете? — я закричал. — Проверяли меня.
Кто вам дал право?
Я вас проверял? — Я схватил хозяйку пряничного домика за левую руку.
Гретхен ухватил — за правую. — Я тебя проверял?
Вы же меня проверяли.
Нельзя так
— Можно.
Мы — девушки.
ДЕВУШКАМ — ВСЁ МОЖНО.
Или ты будешь спорить, пан Гродзянский младший?
— Не стану спорить, — я пробурчал. — Я знаю, что девушкам всё можно.
И ещё знаю, что
ДЕВУШКИ ВСЕГДА ПРАВЫ.
Поэтому не потрачу время на споры.
И…
Что ваша проверка показала?
— Ничего особенного, — хозяйка пряничного домика вздохнула. — Ничего особенного проверка не показала.
Всё ожидаемое.
Ты обрадовался, что Гретхен, якобы сожгла меня.
С удовольствием обворовал мой дом.
Предсказуемо.
Предсказуемое. — Хозяйка пряничного домика покачала головкой.
Миленькой головкой.
— Накажешь меня? — Я выпятил грудь.
— Нет, пан Гродзянский младший.
Не накажу.
Но и доверять не буду.
Как и не доверяла.
Оставим всё по-прежнему.
Ты будешь играть в карты.
Часть добычи отдавать мне.
Вечно.
— Вечно?
— Да, пан Гродзянский младший.
Тебе же это нравится.
Нравится работать на меня.
И на твою жену Гретхен.
Нравится, потому что это тебя унижает.
Ты бы лес не стал рубить.
Потому что обыкновенная работа возвышает.
Тебе нужно, чтобы тебя унижали.
А я…
— И я, — Гретхен прозвенела голосочком.
— Я и Гретхен будем тебя унижать.
За то, что ты отдаешь нам деньги.
Все в выгоде.
ВСЕ В ВЫГОДЕ, КОГДА ДЕНЬГИ ПОРОВНУ.
— Во, как, — я задумался. — Знаешь…
Мне это подходит.
Подобный расклад.
Я буду знать, что я не одинок.
Что за моей спиной стоит моя жена…
И ты, хозяйка пряничного домика.
Я буду перед вами хвастаться.
Рассказывать о том, как кого-то обмишурил.
По рукам?
— По рукам! — Хозяйка пряничного домика пожала мне руку.
И Гретхен руку пожала.
Я обрадовался.
Но так хотелось рассказать.
Наябедничать на Гретхен.
Ведь Гретхен меня подставила.
Проверяла.
— Ну, пан Гродзянский младший, — хозяйка пряничного домика прищурилась. — Выкладывай!
Я вижу, что тебя распирает.
Хочешь что-то сказать.
— Да.
А космодесантница тоже входила в ваши планы? — Я косил глазом на Гретхен.
Гретхен побледнела.
— Космодесантница? — Хозяйка пряничного домика напряглась. — Какая космодесантница?
— Вообщем, — я захлебывался от удовольствия, — я и Гретхен натолкнулись на озеро.
Надо было его обойти.
Но оно огромное.
Или переплыть.
Но плыть не на чем.
На озере мосты не строят.
Тем более, на лесном озере.
В диком лесу.
Мы стали ругаться.
Как всегда.
В СЕМЬЕ ВСЕГДА РУГАЮТСЯ.
На нашу ругань отозвалась девушка.
Она загорала.
Голая.
— Голая? — Хозяйка пряничного домика посмотрела на Гретхен.
С тоской.
— Очень голая, — я радовался. — Бывают девушки просто голые.
А бывают — очень голые.
Она загорала.
На надувном матрасике.
Предложила Гретхен раздеться.
И смотреть вместе с ней сериал.
Галосериал.
Они ели попкорн.
Из одного ведерка.
Галосериал мне не понравился.
А потом космодесантница переправила Гретхен на другой берег.
Другой берег озера.
На надувном матрасике.
На нём надо прижиматься друг к другу.
Иначе в воду упадешь.
Космодесантница перевезла Гретхен быстро.
Но затем я долго ждал.
Три часа…
— Мы собирали землянику, — Гретхен пролепетала.
Опустила глаза.
— Я так и подумала, — голос хозяйки пряничного домика сухой.
— А затем космодесантница вернулась.
ВОЗВРАЩАЮТСЯ, ЧТОБЫ ПОХВАСТАТЬСЯ.
Я думал, что прижмусь к ней.
Когда поплывем на матрасике.
Вдвоем.