— Тогда и у меня не балахон.
У меня платье.
КАК ПЛАТЬЕ НИ НАЗОВИ, ВСЕ РАВНО ОНО — БАЛАХОН.
— Мама, — Гретхен кусала губки. — пан Гродзянский не зря пришел.
Кто меня еще в жены возьмет?
Бесприданницу?
Пусть я буду лучше за паном Гродзянским младшим.
Он мне нравится.
— А ты ему нравишься, дочка?
— Еще бы! — Гретхен засмеялась. — Я знаю, что он за мной подглядывал.
В окно смотрел.
Когда я готовилась ко сну.
И за тобой подглядывал.
Но за мной — чаще.
Значит, я нравлюсь.
— Подглядывал.
Нравишься, Гретхен.
Твоя матушка тоже мне нравится.
Но она уже стремится к пожилым годам.
Плохая из нее работница будет.
А ты в самом соку.
— Тогда не будем ждать, — мать Гретхен согласилась. — Завтра рабочий день.
Нечего время терять.
Сейчас поженитесь.
Ночь будет у вас свадебная.
А утром — на работу!
Только, — фермерша сделала паузу.
— Говори уже, — я ее подогнал. — Ты же сама сказала, что нечего время терять.
— Пан Гродзянский младший?
— Да, фермерша.
— Ты, случайно, не прокаженный?
— Нет.
— Докажи.
ДОКАЗАТЬ, ЧТО ТЫ НЕ ПРОКАЖЕННЫЙ — ЛЕГКО; ТРУДНО ДОКАЗАТЬ, ЕСЛИ — ПРОКАЖЕННЫЙ.
— Вот! — Я задрал балахон.
Фермерша и Гретхен ахнули.
— Вот оно, — фермерша упала на стул.
Ноги ее не держали. — Вот оно, богатство пана Гродзянского младшего.
А он чудо это скрывал под балахоном.
Да, уж!
В штаны оно бы не поместилось.
— Наши кони позавидуют, — Гретхен выдохнула. — Таким можно борозду пропахать.
— Слишком глубокая борозда выйдет, — фермерша пробормотала.
— Мама! — Гретхен решилась. — Я выхожу замуж.
За пана Гродзянского младшего.
Сейчас.
Немедленно.
Без ужина.
— Вы хоть до спальни дойдите.
Не здесь же…
ЗДЕСЬ НЕЛЬЗЯ, МОЖНО В СПАЛЬНЕ.
Утром я привел Гретхен в отчий дом.
В мой дом.
Дом находился на пригорке.
У болота.
— Муж мой, — Гретхен оглядывалась по сторонам. — Я не представляла, что можно жить в подобной нищете.
Мебели нет совсем.
Посуда — старая.
И дешевая.
Шкафа с нарядами нет.
— Все это мы заработаем!
Будем трудиться.
Ты, Гретхен, в лесу.
Я — в кабаках.
БОЛЬШОЙ УСПЕХ ОБЕСПЕЧИВАЕТ ВЫСОКИЕ ДОХОДЫ.
— У вас батраки.
Ваше положение не соответствует вашим расходам и стилю жизни.
Вы должны быть чуточку богаче.
Не нахожу убедительного объяснения. — Гретхен приуныла.
— Отец все пропивает.
Вот и объяснение. — Я пробормотал. — В конце концов, это все объясняет.
Я хотел покинуть дом.
В пятнадцать лет уже собрался.
У меня были намерения.
Я должен был стать карточным каталой.
Шулером.
Но отец запер меня в подвале.
Два года держал.
Недавно я только вырвался.
Вырвался и вынужден был жениться.
— Пан Гродзянский!
Я знаю тебя с детства.
За исключением двух лет, которые ты провел в подвале.
Но по-настоящему я узнала тебя сегодня ночью.
И скажу тебе.
Откровенно…
ТВОЙ НОЧНОЙ ПОДВИГ ПЕРЕБИЛ ТВОЮ НИЩЕТУ.
— Я всегда был доступен.
У меня никогда не было женщины.
До тебя, Гретхен.
И мужчины тоже не было.
Даже женатые женщины не смотрели на меня.
И я не выражал своего недовольства.
А другие парни бы переживали.
Я самодостаточен.
То, что у меня внизу…
Между ног…
Компенсирует все мои недостатки.
Вернее — недостатки моей семьи.
Я часто сижу на скамейке.
Около дома.
Другой работы у меня нет.
— Я узнаю тебя побольше, пан Гродзянский младший.
Возможно, что ты что-то хочешь огромное.
Но стесняешься мне признаться.
Потом поговорим серьезно.
СЕРЬЕЗНО МОГУТ РАЗГОВАРИВАТЬ ТОЛЬКО МУЖ И ЖЕНА.
Мы прошли в сарай.
Фирс сделал вид, что наводит порядок.
Убирал солому с земли.
Но ничего у него не получалось.
Все валилось из рук.
— Бестолковый Фирс! — Я и Гретхен засмеялись.
— Я – батрак, — Фирс пожал плечами. — Но признаюсь…
Я не люблю работать.
Я бы нанял вместо меня домработницу.
Или другого батрака.
— Нет, Фирс, — я похлопал батрака по плечу. — Хороших батраков много.
А хреновые батраки — как ты — попадаются реже.
Тем более, что к тебе все привыкли.
— Какие грязные тарелки! — Гретхен заметила.
— Молодая хозяйка!
Я украду для тебя новые тарелки.
На ярмарке. — Фирс обещал.
Все-таки, он очень благородный человек.
Этот Фирс.
Гретхен засмеялась.
Повернулась к Фирсу:
— Ты, конечно, добрый батрак.
Шутник.
И не подластивайся ко мне.
Тарелки новые укради.
Но ко мне не лезь.