Перестают бороться за внимание мужчин.
Мой сын поймал рыбку.
Теперь должен заботиться о том, чтобы наживка всегда была свежая.
Я не утверждаю, что ты начнешь изменять моему сыну.
Со всеми.
Со мной.
С батраками.
С батрачками.
Так поступают все жены.
Даже те, кто счастливы в браке.
Этим все ограничивается.
Ограничилось бы…
Если бы ты не встретила меня.
Я тебе нужен.
Мы можем завести роман.
— Какой мне толк в старом алкоголике? — Гретхен фыркнула. — Ты только на словах силен.
Так что ты только на словах силен.
НЕ БЫВАЕТ СРЕДИ АЛКОГОЛИКОВ ПОЛНОЦЕННЫХ МУЖЧИН.
Твои предложения мне не нужны.
Ты обратился не по адресу.
Поговорю с твоей женой.
Что я ей скажу?
Вот, что я ей скажу: — Милая, я поделюсь с тобой секретом.
Твой муж алкоголик, бездельник возжелал меня.
Жену вашего сына.
— Этого не избежать, — мой отец процедил сквозь зубы.
Я слушал, как в тумане.
Мне доставляла удовольствие ссора моего отца с моей женой.
— Не избежать? — Гретхен расхохоталась.
— Ты скучный.
И однообразный.
Как твой сынок.
Но есть разница.
Огромная разница между вами.
Твой сын молод.
И у него есть то, что мне нравится.
А у тебя уже нет.
— Гретхен, — мой отец выпятил грудь. — У меня всего больше, чем у моего сына.
Если ты не будешь скучной…
Скучной и однообразной, то я захочу тебя.
Встряхнись.
Немного подумай.
И я приду к тебе. — Отец засмеялся.
Мы все засмеялись.
Только смеялись над разным.
Отец смелся над своими шутками.
Я смеялся, потому что отец выглядел дураком.
А Гретхен смеялась от счастья.
СЧАСТЬЕ — КОГДА НА ТЕБЯ ОБРАЩАЮТ ВНИМАНИЕ.
— Ты — стерва! — мой отец промычал. — Поэтому ты мне нравишься.
— Разве? — Гретхен склонила головку к правому плечу.
Очаровательную головку. — Может быть, я нравлюсь тебе, потому что я – красивая, молодая, голая?
А не стерва?
— Нет, — мой отец ответил со смешком. — Я знаю, почему ты мне нравишься.
Раздевайся…
Хм…
Ты и так уже.
Голая. — Отец повернулся ко мне: — Сын мой пан Гродзянский младший.
Выйди из дома.
Погуляй.
Я хочу поговорить с твоей женой.
Поближе поговорить.
— Отец? — Я разозлился.
Выхватил у отца бутылку.
Залпом осушил ее. — Ты взбесился?
— Муж мой пан Гродзянский младший, — Гретхен прижалась ко мне. — Не волнуйся.
Если я буду отказываться…
Отказываться от назойливых приставаний твоего отца, то он будет думать, что я ломаюсь.
Набиваю себе цену.
Нет.
Нужно сейчас все оборвать.
Раз и навсегда.
И я знаю, как это сделать. — Гретхен отстранилась от меня.
Подошла к моему отцу.
Схватила его за…
За яйца схватила. — Что ж, кабальеро!
Покажи, какой ты жеребец.
Я согласна.
А твой сын — пан Гродзянский младший — посмотрит на тебя.
Может быть, чему-нибудь научится.
Хотя…
Учиться ему не надо.
Ему нужно только тупо делать свое дело.
Зачем же ты прогоняешь своего сына? — И…
Гретхен спустила с моего отца штаны.
Неожиданно.
Резко.
Со злостью.
ЯРОСТЬ ЖЕНЩИНЫ ВСЕГДА ИМЕЕТ СЕКСУАЛЬНУЮ ПРИЧИНУ.
Наступило молчание.
Мой отец сопел.
Пыхтел.
Я и Гретхен рассматривали.
Что у него под штанами пряталось.
— И это? — Гретхен неожиданно расхохоталась.
Громко.
Обидно смеялась.
Смеялась над моим отцом. — Этим ты хотел меня удивить?
Удовлетворить этим?
Твоей штукой даже кошку не удовлетворить.
Почему он у тебя настолько маленький?
— Холодно, — отец промычал. — Ты должна помочь мне.
Ему помочь.
Он от холода съежился.
— Жара на дворе! — Гретхен качала головкой. — Наверно, пан Гродзянский младший — не твой сын.
Твоя жена зачала его от проезжающего кавалериста.
Потому что у вас пенисы разной длины.
Несоизмеримо разной.
Твоим пенисом — только на ярмарке смешить публику.
Даже не пенис у тебя.
А отросточек малюсенький.
И ты не мог бы этой штучкой с твоей женой… — Гретхен отвернулась от моего отца: — Муж мой пан Гродзянский младший.
Теперь ты видишь, как легко можно поставить человека на место.
Легко и простейше.
— Выпили мою самогонку.
Унизили. — Отец зашипел.
Штаны забыл натянуть.
Наверно, на что-то еще надеялся.
Надеялся, что все поднимется?
НО СУХОЕ ДЕРЕВО НЕ ДАЕТ ПЛОДОВ И НЕ ЦВЕТЕТ.
— Что за стриптиз устроили? — В дом ворвалась матушка.
Моя матушка.
— Матушка, — я залепетал. — Познакомься с моей женой.
Жена Гретхен.
Моя матушка.
— Жена — хорошо.
А то я одна страдаю! — матушка подбежала к батюшке.