Схватила его за волосы.
Начала таскать: — Козел старый.
Мало того, что алкоголик.
Так еще перед женой сына штаны спустил.
Кому ты нужен?
Только мне нужен.
Я в рабочий полдень прихожу домой, — матушка завыла, — холодного молочка хотела выпить.
А тут — бордель.
— Откуда ты знаешь о борделе? — отец спохватился.
Натянул штаны. — И о стриптизе знаешь?
— Знаю, — матушка засмеялась. — Ты много не знаешь, что я знаю.
У КАЖДОЙ ДЕВУШКИ ЕСТЬ СВОИ СЕКРЕТИКИ, И ЭТИ СЕКРЕТИКИ У ВСЕХ ДЕВУШЕК ОДИНАКОВЫЕ.
Садимся за стол.
Потом каждый займется своим делом.
Я — работать.
Мой муж — пьянствовать.
Мой сын — в потолок смотреть.
И, ты, невестка, делай, что пожелаешь. — Матушка занялась приготовлением щей.
Щей из крапивы.
Я расхаживал по комнате.
Думал, как завести разговор с Гретхен о ее положении в доме.
Не может же она не работать…
«Гретхен рассердила меня, — я думал. — Сказала, что я ей не интересен.
Но в глубине души я не обиделся.
Потому что знал, что ее слова — защитная реакция.
Я ее заездил за одну ночь.
Гретхен знала, что сейчас мы не можем думать о жизни серьезно.
Поэтому она сохраняет лицо.
Вероятно она сама убедила себя, что ей не нужна романтика.
Я ничего не теряю.
И это меня радует.
На самом деле я не хотел расставаться с прошлой жизнью.
Я по-своему любил свое безделье.
И уже не интересовал себя, как личность.
Много дней я убаюкивал свой комплекс неполноценности.
Гретхен?
Она идеально подходит на роль жены.
Моей жены.
Очаровательная.
Веселая.
Я буду нежен с ней.
Да.
Она определенно меня притягивает.
ДВЕ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ ЛОЖАТСЯ В ОДНУ ПОСТЕЛЬ.
Я не буду испытывать чувства вины, если Гретхен начнет работать.
Даже.
Если она начнет с батраками.
Нет.
Это невообразимо.
Гретхен и батраки — смешно!
Тем более, что я не дам ей подобную возможность.
Я её так заезжу, что она не сможет ходить.
Ей должно казаться постоянно, что её на кол сажали».
Я очнулся.
А все уже едят.
Даже меня не пригласили.
Отец снова с бутылкой.
Гретхен слизывает сметану с пальчиков.
На ней уже одно из платьев моей матушки.
Розовое платье.
Гретхен убрала волосы с лица.
Стянула их сзади в хвост.
— Ты выглядишь на четырнадцать лет, — я польстил Гретхен.
— А ты — на сто пятьдесят, — Гретхен засмеялась. — Что у тебя в голове?
Ты мой муж. — Гретхен опустила взгляд. — Ага!
Вижу.
Вижу, что у тебя в голове.
Пан Гродзянский младший!
Ну, нельзя же постоянно.
Или можно…
Я НАСТОЛЬКО НАИВНАЯ В ТЕБЕ.
— Гретхен.
Я хочу поговорить с тобой.
Серьезно.
Забирай еду со стола.
Пойдем на сеновал. — Я поднялся.
Гретхен последовала за мной.
Через час она выдохнула:
— Муж мой!
Пан Гродзянский младший.
И это ты называешь — поговорить?
Я ноги свести не могу.
От твоей говорилки.
— Это…
Это случайно вышло, — я опустил взгляд. — Я думал.
А потом…
Так получилось.
Но теперь мы можем поговорить.
— Говори быстрее, пан Гродзянский младший.
А то у тебя снова случайно выйдет, — Гретхен захихикала.
Она села у мои ног. — Что тебя беспокоит, муж мой.
— Дорогая!
Я постоянно думаю о тебе.
— Это правда.
— Я говорю серьезно, — я пробормотал. — Я беспокоюсь.
Ты настолько опытная в делах любви.
Ты даже не…
Я хочу тебя постоянно.
Скажи честно.
Ты – девственница была?
До свадьбы.
А то было темно.
Я не заметил.
И никогда ничему любовному не училась?
— Муж мой, — Гретхен замерла.
Ее глаза сверкнули.
Предостерегающе.
Но голос оставался приветливым.
ГОЛОС ПОКАЖЕТ МЕНЬШЕ, ЧЕМ ГЛАЗА.
— Милый.
Жеребец мой.
Почему ты хочешь знать?
Знать это?
Я не уловила сигнал опасности.
— Это естественно.
Моя жена крутая в постели.
Тебе помогали?
Раньше?
В этом?
— Послушай.
Мне не нужны помощники.
Никто не может мне дать совет лучше, чем я сама себе.
Сама себе даю. — Гретхен замолчала.
— Я понял.
Понял, что ты не собираешься отвечать на вопрос.
На мой вопрос.
Гретхен!
Я хочу знать! — Мой голос сорвался.
На визг сорвался.
— Не желаю!
Не желаю, чтобы меня допрашивали.
Чтобы меня допрашивал муж.
Не хочу. — Гретхен возмутилась. — Я же тебя не допрашиваю.
Мне ничего от тебя не надо.
Кроме утех. — Она повысила голос.
Кричала: — Отстань от меня, пан Гродзянский младший.
Что у тебя за мысли?
Ты думаешь о том, что я опытная в любви.