Она перечислила, не меняя интонации, как будто читала список покупок: «Французский, английский, испанский, японский. Изучаю китайский.»
У меня отвисла челюсть. «Ого! Значит, ты полиглот? Зачем ты их все выучила? Часто бывала за границей?»
«Не совсем полиглот. Просто хобби. Изучение языков — интересный процесс, если подходить к нему правильно. За границей была лишь пару раз в детстве. Не так уж и много. Потом не выезжала из страны.»
При слове «детство» я заметила, как ее пальцы непроизвольно сжали ее левое плечо, будто по старой привычке, от призрачной боли.
«Тебе больно?» — спросила я, указывая взглядом на ее руку. «Ты постоянно хватаешься за плечо.»
Она замерла, прекратив свое плавное движение. Ее пальцы разжались. Она посмотрела на меня своими бездонными глазами, и в них на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — не боль, а скорее тень воспоминания. Затем ее взгляд снова стал пустым.
«Старый шрам, — сказала она просто, отводя руку от плеча. — Иногда напоминает о себе. Не беспокойтесь, мисс Пхам. У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Просто у некоторых… шкаф приоткрыт чуть больше.»
Нам принесли заказ. На удивление, всё, что я наугад выбрала, оказалось съедобным. Не сказать чтобы восторг, слишком вычурно, но сойдет. Я ела быстро, почти жадно, осознавая, как же я голодна.
Минджи же ела с хирургической аккуратностью. Она раскладывала еду на тарелке в строгом порядке, отделяя помидоры от зелени, вилка и нож в ее руках двигались под идеальным углом. Салфетка была изящно заправлена за воротник, словно защитный барьер от любых неожиданностей. Это было сродни ритуалу.
«Как вам, мисс Пхам? Еда соответствует вашим стандартам?» — спросила она, откладывая нож.
«Лучше, чем я думала! — честно призналась я. — Если бы не конский ценник, могла бы бывать здесь. А ты часто сюда ходишь?»
«Я часто здесь бываю. Но не чтобы поесть. А чтобы понаблюдать.» Она едва заметным движением головы указала на столик справа от нас.
За ним сидел мужчина в дорогом смокинге, от него веяло деньгами и властью. Напротив — молодая девушка. Боже, ей не больше двадцати. Она нервно теребила край платья, ее смех звучал наигранно.
«Частый гость, — тихо продолжила Минджи. — Эта девушка — шестая за два месяца. И это только те, кого я видела. Им всем нет и двадцати пяти.» Она отпила глоток воды и посмотрела на меня. «И вот у меня к вам вопрос. Это легально?»
Я поперхнулась. Комок встал в горле. «На что ты намекаешь? На то, что после ужина он… ублажит себя с ней?»
«Если подумать, по закону… да, это законно,» — выдавила я, ненавидя звук своих собственных слов.
«Я знаю, что он их использует. И вы правы — возраст согласия достигнут. Но в какой момент девушка становится по-настоящему осознанным человеком, способным на равных? — ее голос оставался ровным, но в нем зазвучала стальная нить. — Чем отличается она в девятнадцать и в двадцать? Разница невелика. Но этот юридический рубеж дает легальный проход таким мужчинам, как он, чтобы заниматься… эксплуатацией. Не лучшими делами.»
Я сидела в ступоре, не в силах возразить. Она была права. Абсолютно, мерзко права. Закон в этом случае был не щитом для слабых, а дверью для сильных. И я, служительница этого закона, не могла с этим ничего поделать.
«Извините, мисс Пхам, что нагрузила вас такими мыслями, — она отодвинула тарелку. — Просто мысли вслух. Можем продолжить трапезу.»
Но атмосфера была безнадежно испорчена. Она снова сделала это. Без единого упоминания о Роберте Брауне, без окровавленных фотографий, она показала мне другую грань «правосудия». Не ту, что в заброшенных складах, а ту, что творится в шикарных кафе при полном свете дня. И это было, возможно, еще ужаснее. Потому что против этого я была бессильна.
Я больше не могла есть. Я сидела и смотрела, как этот мужчина смеется, положив руку на колено той девушки. И впервые подумала, что, возможно, где-то в своем чудовищном кодексе Минджи есть своя, извращенная логика. И это осознание было самым пугающим за весь вечер.
Мы закончили трапезу в гнетущем молчании. Я не проронила ни слова — её вопросы впивались в мозг, как раскалённые иглы. Почему я раньше не задумывалась об этом? Не замечала таких людей? Или просто не хотела видеть?
Мы вышли из кафе. Вечерело.
«Мисс Пхам, вы выглядите напряжённой. Если это из-за моих слов, прошу прощения. Я не хотела вас расстроить.» Её голос был, как всегда, ровным, но в нём прозвучала лёгкая, почти неуловимая нота чего-то, похожего на участие.