«Еще минутку», — раз в минуту думала она, укутавшись с головой в красный клетчатый плед. Прохладный осенний ветерок, легким бризом просачиваясь из приоткрытого окна, вальяжно гулял среди кирпичных стен и деревянных полок, заставленных американской классикой. Ластился по старому, местами почерневшему паркету. Беззаботно кружил среди глянцевых фотографий Нью-Йорка, колыхал постеры легендарных фильмов и наполнял комнату приятным ароматом свежей выпечки из соседней кофейни.
«Че так светло-то? — нехотя высунув нос из-под пледа, смутилась Эмили и, нащупав руками смартфон, взглянула на экран. — Двенадцать тридцать восемь. Двенадцать… Сколько?!» — пулей соскочив с кровати в одном носке, она побежала в ванную комнату, попутно запинаясь о раскиданные рядом с кроватью кроссовки.
«Блин, я сегодня точно с работы вылечу. Когда я будильник-то отключила?» — подумала Эмили, сидя на унитазе. Она в спешке чистила зубы, просматривая в смартфоне кучу пропущенных вызовов от Мартиши и кипу сообщений от Эрика. «Ну почему я такая непутевая?» — напрочь позабыв о случившемся в клубе, упрекала она себя за очередную беспечность.
Быстро написав Эрику: «Я жива вроде. Как там на работе?», Эмили побежала одеваться.
Натянув единственные черные леггинсы, белую майку поверх бюстгальтера, черное драповое пальто до бедер и коричневые замшевые ботильоны, она на автомате смела с тумбы в карманы ключи, немного наличности, смартфон и конверт с приглашением в клуб, а затем помчалась на выход.
«Эми, ну слава Богу! Ты бы знала, как я волновался! Места себе не находил. Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее, я не знаю, что на меня нашло. Ты ведь не сердишься? Не из-за этого пропала?» — закрывая ключом дверь, прочитала Эмили, как ей показалось, эгоистичное сообщение от коллеги.
«Да не сержусь я на тебя. Как на работе, ты мне лучше скажи, я же об этом спрашивала», — злясь, нервно напечатала Эмили в ответ и побежала вниз по лестнице.
Спустившись на первый этаж, журналистка вдруг услышала до жути надоевший голос:
— Уайт! Оплата за сентябрь!
Миссис Бортвингейл, пожилая и полноватая домоуправляющая, вечно недовольная любопытная пиявка, грозно стояла у почтовых ящиков и поила из соски своего не по размерам агрессивного чихуахуа Понция XVI.
— Я помню! Я все помню! — ускорившись, пробежала мимо нее Эмили.
— Я тебя выселю!
— Оплачу!
«Надо у Эрика, наверно, занять, а то и правда ведь выгонит», — подумала Эмили и содрогнулась от включенного на полную громкость рингтона.
Осеннее солнце по-прежнему ярко светило и игриво ослепляло выбежавшую из подъезда журналистку. Обыденный городской гул, рев автомобилей и уже ставшие неотъемлемой частью мегаполиса, далекие сирены спецслужб привычно растворялись среди нарядных, но грустных деревьев, что так неизбежно, листок за листком теряли себя и свою красоту.
— Мартиша, — болезненным голосом ответила на звонок Эмили.
— Тебя где снова черти носят, Уайт? Ты точно сегодня допрыгаешься!
— Живот у меня. Всю ночь не спала, только под утро уснула, — жалобно пробормотала Эмили. — Я все наверстаю, уже еду, прости, пожалуйста.
— Отравилась, что ли? — растерялась Мартиша.
— Не знаю, но так плохо было, думала, скорую вызвать.
— А сейчас как?
— Говорю же, лучше.
— Да за что ты мне… Ладно. Поезжай тогда на открытие «Билли и Вилли», Айла за тебя уже все равно пишет, так что поменяетесь местами на день. Слышишь?
— Да-да, я поняла.
— Как доберешься, возьмешь интервью у владельца, сделаешь снимки. В общем, все как обычно. К двум на открытие, к четырем в офис и к шести статью.
— Так фотоаппарат на работе. Как снимать?
— Уайт, нет, ты специально?! На телефон, значит, снимай!
— Все-все, молчу и уже мчусь.
— Адрес сейчас скину, и, Эмили… я клянусь, если ты и тут не успеешь…
— Мартиша, я не подведу, ты же знаешь!
Мартиша как-то странно вздохнула и завершила вызов.
«Блин, так больше продолжаться не может. Если я с работы вылечу, то точно под мостом окажусь. Надо серьезнее быть, я ведь совсем одна, а веду себя как богатое хипстерское чучело», — подумала Эмили и, получив сообщение с адресом, поймала такси.
Грустно смотря в окно на мелькающие витрины магазинов и идущих по своим делам прохожих, Эмили с навязчивым стыдом вспоминала горькие события прошлой ночи. Раз за разом она переспрашивала себя, правильно ли поступила, правильно ли было запачкать себя охранником, ведь сейчас это ей казалось особо мерзким и отвратительным. Кто она теперь после этого, кто? Как она будет смотреть в глаза тому, кого полюбит, что он ей скажет, если узнает о том, чем она занималась? Что скажут люди? Вот что? Шлюха, вот и все. Ладно, если проверку перед входом она еще может списать на благие намерения и жертву, но вот мастурбировать на член мужика-то зачем было? Вот зачем?