— Почему Ричард не отпустил их?
— На прошлом парламенте король приказал судить каждого лолларда. Лорд Ричард — пэр в королевском…
— Он такой же, как король Генрих, — с горечью сказала Тэсс. — Перкинс, как долго лолларды будут в башне?
— По закону Ричард через десять дней должен передать их королю.
Значит, через три дня, учитывая неделю, прошедшую после доноса портного.
— Я должна увидеться с ними в башне.
Перкинс покачал головой.
— Нельзя, миледи. Если вас увидят там, по замку сразу пойдут слухи, и вас причислят к еретикам.
— Эти слухи давно уже ходят, — с вызовом заявила Тэсс. — Ступай к графу и скажи, что я желаю посетить лоллардов в башне. Возможно, они знали моего отца. Пусть лорд Ричард позволит мне войти в башню.
Тэсс засомневалась в благородстве Ричарда. Она не была уверена, что он позволит ей встретиться с узниками. Сейчас она была не в силах думать ни о ком, кроме лоллардов.
10
Перкинс вел Тэсс вверх по винтовой лестнице башни. Он рассказал ей, что лорд Ричард великодушно снабдил каждую камеру узника кроватью, столом и стульями. На последней ступеньке Тэсс вдруг охватил страх от предстоящей встречи. Она уже пожалела о том, что Ричард разрешил ей пройти в башню. Ужасно было сознавать, что в камерах томятся друзья ее отца.
— Кто идет? — спросил дородный стражник. Он скрестил волосатые ручищи на громадной груди и преградил им дорогу.
— Пропусти нас, — вполголоса сказал Перкинс. — Лорд Ричард приказал нам допросить женщину, находящуюся здесь. В какой она камере?
Стражник указал на дверь в конце коридора. Перкинс подвел Тэсс к ней и поднял засов.
— Я войду одна, — чуть слышно прошептала Тэсс.
Оруженосец отворил дверь.
— Я буду ждать вас возле стражника, миледи.
Тэсс поблагодарила его и открыла дверь в камеру. Внутри было сумрачно, хотя в нише на стене горела свеча, слегка освещая стол и стул с высокой спинкой. Из небольшого окна под потолком падал слабый свет. В полумраке Тэсс наконец разглядела ту самую женщину. На ней было простое зеленое платье, распущенные седые волосы доходили ей до пояса, все лицо было изборождено морщинами. Тэсс узнала ее.
— Леди Гертруда?
Приглядевшись к Тэсс, пожилая женщина едва заметно улыбнулась.
— Тэсс, ты ли это?
— О Герта! — крикнула Тэсс, бросаясь к ней.
Баронесса Уокфилд поднялась со стула и прижала Тэсс к себе. Обнимая последовательницу своего отца, Тэсс вспомнила родной дом, длинные вечера, когда она занималась рукоделием, а отец читал ей книги, вспомнила прогулки по саду с Роджером, уютную девичью комнатку, наполненную солнцем и цветами — сиренью, фиалками, розами, стоявшими в вазах на подоконнике.
— Герта, я не знала, что ты в заточении. Я так рада, что ты жива.
Леди Гертруда была убеждена в правоте лоллардов. Наряду со своими единомышленниками, она отдавала все силы, чтобы привлечь как можно больше людей к своей вере. Лолларды отвергали церковь и священников в служении Богу, отрицали причастие хлебом и вином. За такие убеждения Гертруду могли сжечь на площади.
Наконец Тэсс оторвалась от груди пожилой баронессы и посмотрела ей прямо в глаза. Морщинки на лице расчувствовавшейся Гертруды слегка разгладились. В серых глазах сквозили стойкость духа и непреклонная воля. Очевидно было, что даже заточение не сломило ее.
— О Гертруда, как я рада тебя видеть! Так много всего случилось с тех пор, как ты в последний раз была у нас в замке.
Тэсс стала рассказывать о мучительной смерти отца, о том, как Генрих обручил ее с графом Истербаем. Тэсс возмущалась и ругала лорда Ричарда за то, что он заточил Гертруду в башне.
— Не суди графа слишком строго, он подчинился закону, — возразила Гертруда. — Лорд Ричард очень хорошо к нам относится. Он разрешает нам обедать в его зале, когда нет гостей. Конечно, ему приходится выводить нас из башни закованными в кандалы, чтобы злые языки не говорили, что он держит нас в замке не как узников, а как почетных гостей. Лучше, чем здесь, к нам нигде не будут относиться. И хорошо, что он закрыл нас в своей башне, а не отдал на расправу епископу.
— Но он сделает это, — угрюмо сказала Тэсс и представила себе смеющегося Ричарда. При мысли о том, что он обманул ее доверие, ее начинал душить гнев. — Хоть Ричард и не разводил огня у ног моего отца, он ничего не предпринял, чтобы спасти его. То же будет с тобой, Герта, если я что-нибудь не придумаю.