— О нет, мой суженый… Я почитала его, уважала. Я была ему верна, но никогда не любила его… Должно быть, я даже не знала, что такое истинная любовь, пока не соединилась с тобой, лучшим из всех, кого встречала в своей непутевой жизни…
И теперь Всеслав смог заключить ее в свои объятия. Он же давно уже понял, что женщины прекраснее, желаннее, лучше, чем Цветана, никогда ему не найти. Чувствовал, что рядом с ней сможет прожить все дни и ночи своей жизни… Не просто прожить, а с наслаждением пить каждый день, как пьют драгоценную влагу источника в жаркий летний день… Пить все до капли, наслаждаясь запахом, вкусом, свежестью… И желать, чтобы это продолжалось всегда…
О, никогда еще Цветана так не радовалась мужским объятиям! Никогда еще не чувствовала, что рядом истинно близкий ей человек. Что ей более не нужно защищаться или защищать, уговаривать или усмирять, успокаивать или ободрять. Что можно просто расслабить спину, закрыть глаза и раствориться в объятиях любимого…
«Любимого? — переспросила у себя Цветана. И с наслаждением мысленно проговорила: — Да, любимого, лучшего на свете…» И тихие слезы радости побежали по ее щекам.
Всеслав задохнулся, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Но желание неумолимо сжимало свои оковы, кровь превратилась в жидкое пламя.
Он с силой стиснул женщину в объятиях. Он хотел стереть эти блестящие соленые ручейки. Хотел укрыть ее от всех бед. Защитить. Согреть своим телом и губами.
Что-то неразборчиво пробормотав, он властно смял ее губы испепеляющим первым поцелуем.
Искра проскочила между ними, искра, мгновенно воспламенившая их обоих. Облегчение, ярость, желание — все вложил Всеслав в этот поцелуй. Как же мог он раньше жить без нее, странствовать вдали от нее? Как мог быть просто наставником ее детям и помощником ее мужу? И вот теперь страсть и вожделение вырвались наружу.
Он почувствовал, как Цветана пытается высвободиться, едва их губы соприкоснулись, и это робкое движение вызвало в нем свирепую потребность покорять и властвовать. В ответ он лишь крепче стиснул руки и забыл обо всем, пока не услышал тихий умоляющий стон, пробившийся сквозь слепой туман горящей страсти, — стон, вонзившийся в его сердце.
Всеслав поднял голову и глубоко вздохнул, пытаясь победить предательский жар, сжигавший тело. Лучше ему умереть, чем видеть, как она плачет!
— Не плачь, — сдавленно пробормотал он. — Не нужно, Цветана. Мы вместе и потому сможем преодолеть все, что встретится нам на пути.
Что-то болезненно сжалось в его груди, то, чему не было названия, но что заставило его бережно коснуться ее мокрой щеки. Цветана поспешно отвернулась.
Жалость и нежность, необыкновенная, всепоглощающая нежность переполняли его сердце. Он снова притянул ее к себе, на этот раз осторожно, стремясь исцелить своей мощью. Любимая бессильно прислонилось к нему и тихо всхлипнула, уткнувшись лицом ему в плечо.
Он не хотел отпускать ее. И осознал, что ничего не жаждет сильнее, чем держать ее в объятиях, прикасаться, защищать, оберегать и упиваться ее близостью.
— Лада моя, любовь моя, — прошептал он, и Цветана попыталась унять слезы.
Руки, гладившие ее по спине, проводившие по изгибу бедер, вселяли странное спокойствие. Чуть отодвинувшись, она взглянула в глаза любимого, и слезы мгновенно высохли при виде нежности и участия, запечатленных в его чертах. Забыв обо всем, Всеслав взял в ладони ее влажное лицо и чуть коснулся губами губ.
Наблюдая за дрожащей в ознобе Цветаной, Всеслав неожиданно заколебался. Его плоть, набухшая и пульсирующая, требовала удовлетворения, желание, настойчивое и острое, пронизывало тело, но при виде этой беззащитной и в то же время гордой женщины он невольно замер. Она обхватила себя руками, пытаясь отгородиться от него. От своего искушения, от его любви, от его желания.
Всеслав дивился собственным чувствам. Ведь они уже так долго были вместе, растили деток, радовались их веселому смеху. Что же случилось с ним сейчас, что он ведет себя словно робкий отрок, впервые касающийся женского тела и пугающийся одной лишь мысли о том, что произойдет дальше?
— Хочешь, чтобы я покинул тебя? — едва слышно вымолвил он.
В горнице повисла напряженная тишина.
— Нет, — шепнула Цветана.
Расплавленное серебро его глаз гипнотизировало ее. Всеслав погладил любимую по щеке. Он больше не мог стоять рядом и не касаться ее. Больше не мог ждать. Он хотел ее, хотел насладиться ее объятиями, погрузиться в ее влажную тугую плоть, упиться теплом и родным запахом, спрятаться от грядущего в кольце ее рук.
Всеслав осторожно расплел ленты, скреплявшие тяжелые косы высоко на затылке, и, зарывшись пальцами в густые пряди, прильнул к ее губам. Странно, что простой поцелуй имеет силу пробудить в человеке неутолимую жажду, волчий голод…