— И я о том же, — со злостью бросил первый. — А ну в седла, болтуны! До заката еще далече, успеем…
— Успеем, — пробурчал старик, послушно поднимаясь в седло, — успеем околеть да волков окрестных накормить…
«Если повернут они с тракта у Велесова камня, минет меня беда и долгим будет жизнь моя и ладушки моей Цветаны… А вот ежели прямо держать станут, увидят вскоре огонек из нашего оконца. И тогда смерть моя придет…»
— Что с тобой, Всеслав?! — почти кричала Цветана, низко наклонившись к лицу любимого. Впервые видела она налившиеся кровью глаза и лихорадочный румянец. Впервые слышала, как срываются с его губ слова, произнесенные чужими голосами… И было это так страшно, что не могла она не закричать.
Но уже пришел в себя Всеслав. Видение черных всадников, скачущих в сиреневых сумерках, растаяло. Перед глазами были все те же бревенчатые стены, стол, накрытый заботливыми руками Цветаны, и ее милое обеспокоенное лицо.
— Ну-ну, лада моя, успокойся, все в порядке. — Всеслав нежно поцеловал ее, досадуя на себя, что не смог удержать Дар, и на судьбу, которая решила нарушить спокойное течение его дней.
Всеслав поднялся с лавки, поднял ляду, ведущую в обширный подпол, и наклонился, взяв в руки свечу.
— Что ты ищешь, Всеслав?
— Да вот, ладушка, говорил мне когда-то муж твой, Добродан, что подпол у него не простой, а с секретом, что под домом можно прятаться хоть год…
Цветана невесело рассмеялась. Не радовало ее, что Всеслав, сильный, ничего не боящийся Всеслав, стал искать тайный схрон под полом… Не к добру это было, ох, не к добру.
— Было когда-то такое. Подпол наш и впрямь был с секретом — дом-то строили и Доброданов дед, и Доброданов отец… Вот каждый из них и рыл свой подпол, оставляя сыну местечко, где тот мог спрятать семью от лихих людей в лихой год. Быть может, цела та захоронка и поныне, но вот только неведомо мне, где она и как попасть туда… Быть может, затопили ее уже воды, или обвалилась земля, или превратилась она в лисью нору…
— Лисья нора… — пробормотал Всеслав, мечтая, чтобы Дар позволил ему сейчас увидеть преследователей.
— Но зачем тебе тайный схрон, Всеслав? От кого хочешь ты захорониться в нем? Ведь здесь и так нет никого, только детки да мы с тобой…
— Ищут меня, лада. Ищут и, боюсь, вскоре найдут. Пожелала матушка наша государыня извести всех почитателей древней веры, всех ведунов и колдунов, всех тех, кому воля Велеса или Ярила ведома не по рассказам.
— Ой, беда… — Глаза Цветаны наполнились слезами. Хорошо ей было жить в тишине и покое с Всеславом. Почти забыла она, что живет в нем древний Дар, позволяющий видеть горе и боль, не дающий забыться, стать простым человеком, не дающий спокойно уснуть ни под одним кровом.
— Не плачь, Цветана. Пока что видел я лишь всадников, слышал их разговор… Но не ведаю я, знают они путь к дому нашему или просто рыщут, ведомые одними только пустыми пересудами.
— Должно быть, уйдешь ты от меня, коханый мой, счастье мое последнее…
— Не плачь, лада. Не береди сердце попусту. Не ухожу я никуда, в подполе схорониться хочу, да выбраться наружу, когда искать меня перестанут… Быть может, уберегусь я от охотников… Или судьба убережет меня, пустив их по ложному следу.
— Да ведь вернутся они. Всеслав…
— Вот потому и вспомнил я про тайный подпол… Цветана тяжело вздохнула и зажгла вторую свечу.
— Лезь вниз, Слав. Знаю я только, что ляда, если не вросла она еще в доски подпола, должна быть у самой дальней стены. Там, где камни и земля стали уже одним целым. Найди ее, лада. Иначе никак я не смогу тебя уберечь!
«Да и не получится у тебя, лебедушка моя. Эти охотники злы, колдуны и ведуны для них твари неведомые, страшные. А желание выслужиться перед царицей толкает их вперед и вперед без ума и удержу…»
Руки тем временем ощупывали камни, из которых сложены были стены подпола. Да, на совесть строил Доброданов дед, старался Доброданов отец. Да и Добродан не сидел сложа руки.
— Нет там ничего, — донесся сверху тихий голос Цветаны. — Сказки это все, россказни глупые.
— А значит, суждена мне будет смерть лютая, девочка…
И в этот миг пальцы нащупали камень, округлый, словно окатанный волнами. Камень, которому неоткуда было взяться в здешний местах.
— Ах, Добродан, хитрец… Не обманул ты меня… Или не надеялся, что спокойной и безопасной будет жизнь в этих тихих местах.
Камень покачнулся, посыпалась земля… А потом со скрежетом поднялась еще одна ляда — толстая, замшелая, занозистая. Из-под нее повеяло стылой сыростью земли. Огонек осветил пространство, какое, конечно, не могло бы вместить все обширное Доброданово семейство, но вполне могло уберечь одного Всеслава.