— И пусть я не великий мастер, пусть мои руки еще слабы… Но мои горы на моей стороне… А теперь поиграем в призраков…
Ноги Бана несли его неслышно, будто юноша в единый миг превратился в настоящее привидение. Казалось, он даже не приминает травы. Вот появился у края кустарника один из солдат.
Он хотел сделать вперед еще шаг, но не успел — воздух перед ним превратился в стену, и стена эта ударила его сначала в живот, потом в лицо, а потом подсекла под ноги. Сейчас Бан, конечно, даже не пытался сдержаться. Наоборот, он вкладывал в каждый удар всю свою силу, всю хитрость и все умение, на какие был способен.
Солдат беззвучно свалился наземь, более напоминая мешок, чем человека.
— Ну вот, глупец, ты был первым…
Но договорить Бан не успел — всего в шаге от него просвистел конец палки.
— Стой где стоишь, дурак! И тебе нечего не будет…
«А выговор-то у тебя чужо-ой… И не я сейчас дурак, а ты, парень», — пронеслось в голове Бана, пока он угодливо склонялся в поклоне, стараясь и впрямь походить на пастушка.
— Прости, господин, — прошелестел юноша. — Я всего лишь невежественный пастух…
— Тогда прочь с дороги!
Второй солдат занес ногу для удара и… И больше ничего сделать не успел — посох в руках парнишки внезапно стал продолжением его рук, и оба колена солдата хрустнули от удара нечеловеческой силы. Увы, это была ошибка самого Бана — ибо солдат падая, истошно закричал.
«Пора бежать», — подумал юноша. По тропинке, тяжело отдуваясь, неслись неизвестные солдаты. Они пыхтели, и звук этот приближался значительно быстрее, чем того хотелось бы Бану. Юноша понял, что шанс сбежать он упустил, а вот шанс подраться ему представился, быть может, единственный раз в жизни.
И в этот миг, быть может, и совсем некстати, Бан вновь вспомнил слова наставника: «Леопард сильнее тигра — он гибок, но от удара его нет спасения, он проворнее всех остальных зверей. И потому, встретив врага, становись леопардом — дразни его, ускользай, заставь его преследовать себя. И когда он уже уверится в том, что ты хочешь только одного — сбежать, придет пора твоего удара. Он будет единственным, первым и последним».
О, Бан сомневался, что ему удастся что-то навязать этим чужеземным воинам, но тут на тропинке появился Ветер. Он несся с громким лаем, должно быть, пытаясь о чем-то предупредить юношу. В душе Бана вспыхнула надежда, что за собакой последуют и монахи.
Но чужеземцам хватило и появления громко лающего пса. Бан не сразу поверил своим глазам: теперь отряд поспешно — не менее поспешно, чем поднимался сюда, к нему, — спускался.
— Наверное, Ветер, — пробормотал Бан, — они хотят сбежать… Солдаты, да к тому же пытающиеся подняться в монастырь незаметно… Плохо дело, собачка.
И понятливый пес склонил свою большую башку. Дело было плохо — более того, появление солдат не сулило бы монастырю ничего хорошего, если бы монастырь не был Храмом боевых искусств, уже столетия совершенствовавшихся неустанными трудами монахов-бойцов.
— Похоже, нам теперь надо последить, куда же отправятся наши нежданные гости.
И Бан, торопливо пряча тонфу, поспешил вниз, за неудачниками. Впереди него летел Ветер. А где-то внизу пыхтели те самые солдаты, которые показались юноше такими суровыми, но сбежали при первых же признаках опасности.
Макама двадцать шестая
— Да они же просто трусы! — разочарованно произнес Али, младший.
— Ага, трусы, — кивнула его сестричка, Алия.
— Нет, малыши, — задумчиво проговорила Саида, погладив по голове сначала внука, а потом внучку. — Они вовсе не трусы. Подумайте сами — ведь мальчик увидел их с высокого пригорка; они шли, стараясь незаметно подобраться к монастырю. И как только этот Бан?… Да, Бан… Так вот, как только этот Бан раскрыл их коварный замысел, они должны были исчезнуть, убежать как можно быстрее. Ведь их всего-то полтора десятка. Если монахи их увидят первыми, они просто сотрут их в порошок…
— А зачем монахам порошок из солдат?
Почтенная Саида усмехнулась и вновь погладила внука по голове. Лицо ее было столь задумчиво, что Алмас просто не верила собственным глазам. Алмас вообще с трудом могла поверить в происходящее — муж рассказывает историю, матушка сидит и слушает, стараясь вполголоса пояснять внукам то, чего они не понимают.