— Нет! Я хочу получить наслаждение! Не отказывай мне в этом!
Он засмеялся и сел между ее ногами.
— Не спеши, греза! Можно получить еще большее удовольствие, если не торопить события.
И он начал совершать мучительно медленные движения, которые доводили ее почти до безумия. Амаль оказалась совершенно беспомощной перед теми ощущениями, которые вновь начали одолевать ее. В первый раз она испытывала боль, но потом все пошло хорошо и это ей понравилось. Теперь, хотя она и ощутила минутное неудобство, когда он начал все сначала, ей по-прежнему было приятно. Она не верила, что может быть еще лучше, однако каждая минута приносила все новые восторги, и наконец она закружилась, совершенно потеряв ощущение времени, но ничуть не беспокоясь об этом. Единственная мысль пронеслась в голове — какая она была дурочка, когда боялась его.
Маруф, лежа на ней, застонал от наслаждения и упал на ее грудь.
Отгремела гроза, улетев куда-то за горизонт, появилось и ушло в свои покои солнце, уступив место прекрасной луне. Жар летнего дня сменился прохладой ночи. И лишь тогда они расстались.
— Я увижу тебя, о лучший из мужчин?
О нет, сейчас он уже не клялся ей, не говорил «люблю». Хотя ни одно из его слов не было ложью — но страсть улеглась, оставив лишь сладкие воспоминания. Если им будет дарована еще встреча… О, он насладится этой прекрасной девушкой сполна и не солжет ни словом, многократно прошептав «люблю»…
— Кто знает, Амаль, кто знает… Обо всем на свете ведает лишь один повелитель правоверных… Нам же остается только одно — следовать путем своей судьбы! Хотя иногда наша судьба дарит нам удивительные мгновения радости…
Под его улыбающимся взглядом Амаль густо покраснела.
— О да, это воистину так.
— А потому, моя греза, если Аллах всесильный и всемилостивый позволит нам, мы с тобой непременно встретимся. Прощай же. И да хранит тебя Аллах на долгие годы!
Калитка в дувале бесшумно закрылась. Но она все так же стояла посреди дворика и водила тонким пальцем по затейливой резьбе на камне.
— О, если бы сие было в моих силах, — проговорила наконец она, — я бы подарила тебе, мой Маруф, дюжину жизней… И тогда нам с тобой была бы дарована не одна, а дюжина или даже более дюжины дюжин встреч… О, если бы это было в моих силах…
К счастью, не могла Амаль, дочь ифрита и джиннии, тогда еще знать, что это воистину в ее силах. Более того, что одного ее желания подчас вполне довольно, чтобы свершилось чудо более чем невозможное.
Макама двадцать восьмая и последняя
— …И, прочитав все это, я поняла, что муж твой живет не одной, а целой дюжиной жизней… Нет, правильнее было бы сказать так: он живет дюжиной и одной жизнью. Ибо его жизнь, видимая тебе и всем окружающим, это неспешные и спокойные дни башмачника-умельца, любящего собственную жену, обожающего детей и терпящего крики тещи…
Алмас улыбнулась. О, сейчас ее муж воистину не должен был терпеть ничьих криков. Ибо Саида, волшебно переменившись, воспылала восхищением к своему зятю и старалась припасть к источнику знаний всякий раз, когда ей это позволялось.
— Но как же он, мой умный муж, может жить целой дюжиной жизней, если он все время со мной и детьми, если он никуда не странствует, не исчезает ни на миг?
— Странствует его разум… Поистине, субстанция более чем удивительная, дарящая нам знания, порой удивляющая любого из нас предчувствием… Ведь и тебе иногда приходилось утром просыпаться с ощущением, что некое решение найдено, нечто, что еще вчера вечером беспокоило тебя, теперь уже объяснено… Быть может, разум каждого из нас время от времени открывается, дабы попутешествовать и получить нечто новое. Твоему же мужу просто повезло — его знания остаются при нем, как часть его самого. Обретенные, они не прячутся по углам, а становятся богатством, которое Маруф, честь ему за это и хвала, с удовольствием раздает всем желающим.
— Его разум странствует… Когда же?
— Как у всех людей, — пожала плечами Хатидже, — во сне. Ведь ты же сама говорила мне, что знаешь о каждом из этих двенадцати незнакомцев столь много самого разного, словно видишь их на протяжении долгих и долгих лет. Должно быть, так оно и есть — разум твоего мужа становится разумом каждого из этой дюжины и проживает с этим, совсем другим человеком, ночь.
— Ночь, уважаемая? Но ведь ночью все люди спят…
— Но если человек этот живет совсем в далеком месте… Где солнце встает куда раньше или куда позже? Где иное время года, как, например, на дальнем полудне огромного континента Ливии? И значит, там сейчас может быть и раннее утро и поздний вечер, и весна и осень…